Ангел для сестры
Шрифт:
Когда родилась Кейт, я воображал, какой красивой она будет в день свадьбы. Потом ей поставили диагноз: лейкемия, – и вместо этого я начал представлять себе, как она поднимается на сцену, чтобы получить школьный аттестат. Потом ей стало хуже, и я стал мечтать, чтобы она отпраздновала свой пятый день рождения. Сейчас у меня нет никаких планов и ожиданий.
Кейт умрет. Я долго не мог себе в этом признаться. Мы все умрем, если на то пошло, но все должно быть не так. Это Кейт должна прощаться со мной.
Это похоже на кошмарный обман. После многих лет борьбы она умирает не от лейкемии. Доктор
Я повернул телескоп в сторону Петли Барнарда и туманности М42, мерцающих на мече Ориона. Звезды – это огни, горящие тысячи лет. Одни из них, такие как красные карлики, горят медленно и долго. Другие – голубые гиганты – сжигают свою энергию так быстро, что их свет хорошо виден сквозь огромные расстояния. Когда у них заканчивается энергия, они жгут гелий, становятся еще горячее, взрываются и превращаются в сверхновую звезду. Сверхновые звезды ярче, чем самые яркие галактики. Они умирают, но все видят, как они уходят.
Помогая Саре убрать в кухне после ужина, я спросил:
– Как ты думаешь, с Анной что-то происходит?
– Потому что она сняла медальон?
– Нет, – пожал я плечами, убирая кетчуп в холодильник. – Вообще.
– По сравнению с почками Кейт и социопатией Джесси, я бы сказала, что у Анны все в порядке.
– Она хотела уйти, даже не поев.
Сара отвлеклась от мытья посуды и повернулась ко мне:
– Ну и что, по-твоему, это значит?
– Э-э… парень?
– Она ни с кем не встречается.
Слава Богу.
– Может, ее обидел кто-нибудь из друзей?
Почему Сара спрашивала меня? Что я могу знать об изменениях настроения тринадцатилетней девочки?
Вытерев руки, Сара включила посудомоечную машину.
– Возможно, это подростковое?
Я попытался вспомнить, какой была Кейт в тринадцать лет, но, кроме рецидивов и пересадок стволовых клеток, на ум ничего не приходило. Повседневная жизнь Кейт терялась среди дней, когда она болела.
– Нужно завтра отвезти Кейт на диализ, – сказала Сара. – Когда ты будешь дома?
– К восьми. Но я на дежурстве и не удивлюсь, если вновь объявится поджигатель.
– Брайан, как, на твой взгляд, Кейт выглядела сегодня?
«Лучше, чем Анна», – подумал я. Но ей не этого хотелось услышать. Она хотела, чтобы я сказал, не стала ли кожа Кейт более желтой по сравнению со вчерашним днем. Она хотела, чтобы по тому, как Кейт опиралась на стол, я определил, не слишком ли тяжело ей держать спину прямо.
– Кейт выглядит отлично, – солгал я, потому что мы уже давно не говорили друг другу правду.
– Не забудь пожелать им спокойной ночи, перед тем как уйдешь, – напомнила Сара и начала собирать лекарства, которые Кейт принимает перед сном.
Сегодня ночью тихо. У недели есть свой ритм: сумасшедшие ночи по пятницам и субботам и скучища по воскресеньям и понедельникам. Я уже мог сказать, что это будет одна из тех ночей, когда я могу устроиться на ночь и уснуть.
– Папа? –
Я замер – было десять часов вечера.
– Что случилось?
– Ничего. Просто… мне хотелось тебя навестить.
Когда дети были маленькими, Сара часто оставалась с ними здесь. Они играли в отсеках между огромными пожарными машинами, они засыпали наверху в моей койке. Иногда, если было тепло, Сара приносила старое одеяло, мы расстилали его на крыше, ложились, дети укладывались между нами и смотрели, как наступает ночь.
– Мама знает, где ты?
– Она уснула. – Анна на цыпочках пересекла крышу. Она всегда боялась высоты, а здесь только невысокий парапет по краю. Прищурившись, она наклонилась к телескопу. – Что ты видишь?
– Вегу, – ответил я и внимательно посмотрел на Анну, чего давно не делал. Она уже не та худышка, какой была. Ее тело начало приобретать округлость. Даже в движениях – в том, как она убрала прядь волос с лица или посмотрела в телескоп, – была неуловимая грация взрослой женщины.
– Ты хотела о чем-то поговорить?
Она закусила нижнюю губу и опустила голову.
– Может, лучше ты поговоришь со мной? – предложила она.
Я усадил ее на свою куртку и указал на звезды. Я рассказывал, что Вега – это часть Лиры – лиры, принадлежащей Орфею. Я не очень люблю легенды, но помню те, которые связаны с созвездиями. Я рассказывал ей об этом сыне Солнца, чья музыка очаровывала зверей и размягчала камни. О человеке, который любил свою жену Эвридику так сильно, что не позволил Смерти забрать ее.
Когда я закончил, мы лежали на спине.
– Можно, я останусь здесь с тобой? – попросила Анна.
Я поцеловал ее в макушку:
– Конечно.
– Папа, – прошептала Анна, когда я уже думал, что она уснула. – А это сработало?
Я не сразу понял, что она имеет в виду Орфея и Эвридику.
– Нет, – признался я.
Анна шумно вздохнула.
– Сказки, – сказала она.
Вторник
Моя свеча о двух концах горящих
К утру не доживет, сгорит в ночи,
Но для друзей и для врагов отважно
Развеет тьму огонь моей свечи.
Анна
Раньше я представляла себе, что в этой семье я только временно и скоро у меня будет другая, настоящая. В это было очень легко поверить: Кейт – вылитый портрет папы, Джесси – вылитый портрет мамы, а я – комбинация из оставшихся рецессивных генов. Когда в больничной столовой я жевала «прорезиненный» картофель фри и ела красное желе, то всегда оглядывала соседние столики в надежде увидеть своих настоящих родителей. Я воображала себе, как они заплачут от счастья, оттого что я нашлась, и отвезут меня в наш замок в Монако или в Румынии. Дадут мне горничную, пахнущую свежими простынями, собственного ретривера и отдельную телефонную линию. Самое смешное, что первым человеком, с которым я поделилась бы радостью, была бы Кейт.