Анфиса. Гнев Империи
Шрифт:
– Слава императору! – подхватила и дополнила Анфиса. – Ну, просто ты же ещё и цепочку мне купил, – прикоснулась она к блестящему изделию на шее пальчиками.
– Купил, значит, были на то деньги. Не переживай, не обеднеем, – заверял её отец, погладив по голове. – Веселись и развлекайся, детство одно, а вырасти ты всегда успеешь.
– Ты же думал, это будет прощальным напутственным подарком, да? Перед моей поездкой в Академию? – Навернулись на малахитовые юные глаза капельки слёз.
– Я купил её в поездке, там золото по другим ценам, чем у нас, не растратил всё фамильное состояние, не волнуйся. Купил, потому что мы давно не виделись, купил
– Купили бы своего грифона! – мечтательно проговорила Анфиса.
– Вот на эту покупку и его содержание и вправду стоило бы тогда поднакопить и хорошенько затянуть пояса, – усмехнулся нунций.
Кругом становилось всё веселее. Музыканты брались за инструменты, ударяли по струнам. Начинали греметь лютни и дудочки. Народ распевался. Женщины затягивали песни. Обрядовые – на тёплое лето без засухи и хороший урожай. И судейные, в потешной форме высмеивающие тех, кто за год чем-либо провинился: был на лжи серьёзной пойман, долг не отдаёт, денег заняв, опозорен как-то был или деяние нехорошее совершил. Не слишком серьёзное, чтобы это можно было в шуточной форме преподнести на общественное осуждение да напомнить, чтобы больше неповадно было преступничать.
Крестьянские мальчишки из многодетных небогатых семей с удовольствием уплетали бесплатные угощения, а также выпрашивали мелких монеток на те сладости, которые были выставлены на прилавках на продажу. С протянутой рукой сидел и один деревенский оборванец в помятой широкой шляпе и бурых лохмотьях.
Это был местный рыбак, предпочитающий сидеть на берегу, когда все работают в поле. И, судя по его виду, улов его был обычно не слишком удачным, но на выпивку, судя по расходящемуся от него запаху, явно хватало. И он уже с раннего утра успел пригубить чего-то крепкого и пенного. А теперь подпевал музыкантам, усевшись на земле и просил милостыню.
– Папочка, а вон мужичок, явно бедняк, он-то откуда взялся такой? Чего не работает? – поинтересовалась дочь нунция, косясь на попрошайку.
Замявшийся отец призадумался, почесав макушку под скуфьей и слегка сдвинув ту на лоб. Конкретики о жизни этого пьяницы он не знал, чтобы всё пояснить дочурке в деталях. И всё же пытался подобрать слова, чтобы что-то ответить.
– Анфиска! Вот ты где! – подбежала и надела ей на голову подошедший цветочный венок девица лет шестнадцати. – Идём, пока мальчишки костры разжигают, нам пора купайло украшать, – с улыбкой схватила она дочку нунция за руку.
– Марси! Привет! – улыбнулась ей Анфиса, свободной левой рукой прикасаясь к зелёным стеблям венка.
– Идём-идём! Все девчонки там! Я за ней присмотрю, – бросила она Альберту.
– Чудно-чудно, девчата, развлекайтесь, – произнёс он, сложив пальцы в своей обыденной манере: домиком перед собой, перебирая ими поочерёдно.
Анфиса взглянула на отца ещё раз, и тот кивнул обеим девушкам в знак своего согласия и одобрения. Старшая тут же принялась тащить подопечную подружку через толпу по улочкам. Раньше, когда сама Марси была помладше, они общались и играли куда больше. Последние два года она больше проводила времени с ребятами своего возраста, а дочь нунция – как раз с ребятнёй помладше, где ровесниками были лишь несколько парней.
В девичьих зелёных глазах отражались
Но Марси вела её на поляну у края деревни перед лесом, где уже собрались все местные девочки и девушки. Ну, может, кроме совсем малюток, которых нянчили на руках или водили за ручку родители по ярмарке. Здесь была и Присцилла, и другие знакомые подружки по летнему времяпровождению Анфисы в Уислоу.
VII
В центре поляны, уже хорошо вкопанная в землю, стояла срезанная макушка берёзы, словно небольшое самостоятельное деревце. Девушки по традиции украшали его венками, полевыми цветами, фруктами, плетёными фигурками, лентами, иногда свечами и какой-нибудь утварью, неотправленной на сожжение. Например, тем, что не горело: какими-нибудь фарфоровыми и глиняными игрушками-свистульками, из которых уже выросли, у таких как раз были дырочки, чтобы продеть кончики веток и хорошо закрепить.
Начинались дружные быстрые хороводы и весёлые песни-веснянки, несмотря на то, что на дворе был самый разгар лета. Просто название за ними издревле закрепилось именно такое, ведь первый раз за год они звучали именно по весне. Девочки танцевали и кликали скорейшие «воробьиные ночи», напевая: «гром с грозой придут и посевы польют». Призывали дождь, чтобы узреть, как будоражащие молнии соединяют мир небесный и земной, напоминая о всеобщем единении и могуществе бога.
Периодически они синхронно отпускали руки, кружась вокруг себя, причём в одну сторону. Могли разбиться на пары и тройки, которые тоже порхали в платьицах вокруг образовавшегося между ними пространства, и вновь распадались, хватаясь все вместе за руки в большой и общий хоровод, резвясь и смеясь.
По окончанию девичьих песен к ним подключались мальчишки, развёдшие костры в разных местах для игрищ и ритуалов. За огнём сейчас присматривали взрослые, а ребятня и молодёжь приступали к разыгрыванию эдакого спектакля.
Парни делали вид, что пытаются похитить деревце или хотя бы старались стащить с него украшения. Бывало, подбегали гурьбой, в шутку как бы намереваясь повалить, раскачивали из стороны в сторону – именно поэтому сруб хорошо и глубоко требовалось предварительно закопать. Ну, а девчонки своё деревце защищали, отталкивая, отгоняя, громко свистя в те же игрушки, у кого были прихвачены с собой и не навешаны на дерево.
Анфиса развлекалась, используя свою магию: воспламеняющиеся синими огоньками кончики пальцев, какие-то спирали переливающихся цветов, мерцающие чародейской пыльцой объекты, напоминавшие нечто среднее между кружевами, изогнутыми лентами и крыльями бабочек. Особо это всерьёз отпугнуть никого не могло, но на всё это многие смотрели не без зависти и восхищения в глазах.
Заканчивалось представление тем, что все вместе они объединялись, разбивались снова на пары, тройки, четвёрки, кружились вокруг и создавали общий хоровод. Также получалось создать хоровод мальчишек, кружившихся в одну сторону, и хоровод девчонок, танцующих в другую. В зависимости, кого в деревне было больше, то кольцо и оказывалось внешним. В данном случае изрядно больше было парней. А потом, наплясавшись и умаявшись, они дружно уже доставали из земли деревце и шли топить купайло в реке.