Андрогин
Шрифт:
Только Шенгаут об этом подумал, как его скрутило от удовольствия. Практически только и успел сделать несколько фрикций, как сработал инстинкт продолжения рода, выплескивая всё что надо и не надо.
Восседающая сверху женщина замерла, скорей в недоумении, чем в попытке получить собственное удовольствие. А проснувшееся сознание Дарьи Черновой приступило к самобичеванию:
«Позор! Сама таких страдающих недержанием малолеток терпеть не могла. Только влез и сразу слазит! Как же я могла забыть, что мужчине никак нельзя спешить?! М-да! Нехорошо получилось… И что теперь
А ничего такого и не было. Скандал не разразился, недовольство скрыто, и Дамилла улеглась рядом. Но спать никоим образом она не собиралась, как и уснуть своему избраннику не позволила. Вместо этого начала касаниями объяснять, что такое быстро, медленно, остановиться, приподняться, глубже… и ещё десяток самых необходимых деепричастий.
Причём прошло полчаса, а возбуждение у мужчины так и не прошло перезагрузку. Уд так и находился в боевой готовности. Вдовушку это весьма и весьма порадовало, и она решила продолжить забаву. Только теперь всю инициативу отдала Арису, несколько раз повторив:
– Главное – не спеши. Лучше медленно, чем быстро.
Минут через пять Арис вошёл во вкус. Тем более что хорошо знал, как надо доставлять женщине удовольствие. Ещё через десять сообразил, как надо вовремя приостанавливаться, а так как умения ласкать в его натуре имелось предостаточно, через полчаса настолько разогрел хозяйку обители, что из неё стали вырываться стоны сладострастия. С каждой минутой они становились всё громче и громче, что в какой-то момент несколько смутило новичка:
– Все спят, – прошептал он, – а мы их разбудим…
– Не останавливайся! – требовала Дамилла в ответ. Остальные её слова понимались на уровне интуиции. Да и что ещё может шептать женщина, забывшая обо всём на свете и нырнувшая с головой в омут страсти и любовного сумасшествия?
«Может, здесь подобные крики в порядке вещей? – какой-то частью подсознания размышлял Арис. – Просто этим занимаются в первые два, три часа после отбоя. А я как раз то самое «крикливое» время благополучно проспал… О! А дети? И та девушка? Или они ушли?.. Вряд ли… И двухлетний малыш наверняка думает, что я его мать зверски мучаю…»
Оргазм у вдовушки получился бесподобный. Она забилась под Арисом, как рыба на льду, и ему пришлось прикладывать все усилия и сноровку, чтобы удержаться на напрягшемся теле и не слететь на пол. Сам при этом тоже не удержался от финального аккорда, и только минут через пять, когда судорожные объятия стали ослабевать, запоздало испугался:
«Кажется, я стану папой… И никто меня из этого посёлка не отпустит… М-да! Погорячился!..»
Зато новые ощущения и переживания, доступные только мужскому организму, оставили в сознании неизгладимое впечатление. По остроте они никак не уступали женским, о которых Дарья Чернова помнила великолепно, но резко отличались в структурном плане. Как именно и в чём, ещё следовало разбираться в будущем.
А вот что особенно удивило новоявленного Ариса Шенгаута, – так это невероятный упадок сил. Когда он был женщиной, после секса хотелось и ласк, и разговоров, тогда как сейчас было лень шевельнуть пальцем. Даже думать казалось излишним:
«Вот теперь
Похоже, что Дамилла к числу вышеупомянутых баб не принадлежала. Потому что не шевельнулась и словечка не произнесла, пока её партнёр не уснул.
А когда Арис проснулся с блаженной улыбкой на физиономии, рядом уже никого не было. Хотя за занавеской кто-то и двигался бесшумно. В помещении становилось светлей, слышались многочисленные птичьи трели, шумела струйка воды, где-то не так далеко перекрикивалось двое мужчин. Точнее говоря, переговаривались о чём-то смешном, потому что иногда посмеивались. Наверняка при таком общении о сути их разговора знал каждый в посёлке.
О чём они говорили и над кем посмеивались, стало понятно, после того как шум бегущей воды стих. Затем шлёпанье босых ног и какой-то вопрос, заданный вдовой. На него мужики что-то ответили и вновь хохотнули. И вот тогда получили короткую, но, видимо, очень содержательную отповедь, после которой заткнулись наглухо. Зато сразу из десятка мест вокруг, да и со второго уровня, послышались дружные смешки остальных соседей.
«Эта сударыня имеет вес и определённый авторитет среди соседей, – самодовольно рассуждал Шенгаут. – Поэтому лучше оставаться под её крылышком. Да и местный язык я после подобных ночных уроков выучу не в пример быстрей, чем таская корзины с улитками… Надо лишь глупо улыбаться да смотреть на неё влюблёнными глазами. Ну и, если она сейчас опять ко мне под шкуры залезет, то постараться…»
Наивный! Точнее говоря, это всё ещё Дарья Чернова рассуждала как обычная земная содержанка: «Пригрели? Поимели? Вот пусть и заботятся теперь да пылинки сдувают!»
Как бы не так! Дамилла отдёрнула занавеску, будучи одетой, довольно улыбающейся, но настроенной весьма категорично:
– Быстрей вставай! Иначе на работу опоздаешь! А Гют, хоть и мелкий пройдоха, но тот ещё пакостник! – и бросила на край лежанки отстиранное ею ещё с вечера пончо.
Вот тут сердечко у Шенгаута и засбоило. Он только сейчас вспомнил о своём пропуске в иной мир и о гарантии жития после смерти. А потому вскочил на коленки и стал лихорадочно ощупывать края непритязательной одежонки, разыскивая артефакт. И чем дольше ощупывал, тем больше покрывался холодным потом: яйца не было!
И только вскинув вопросительный взгляд на вдовушку, задышал облегчённо. Мраморное яйцо лежало на женской ладошке, а на одном с ним уровне находились красивые глаза, полные интереса.
– Это моё! – Арис протянул руку и получил желаемое без задержек, но вопросительная мимика усилилась. Пришлось объяснять в меру своих жалких знаний: – Семья. Подарок. Дар. Реликвия. Я – сын. Моя мама. Мама моей мамы. Мне завещала. Надо носить с собой.
Интерес рассосался, сменившись пониманием. Женский пальчик ткнул в пол, где лежали личные галоши новичка, выданные ему вчера обществом: