Андрейка

Свирский Григорий Цезаревич

И действительно, обошлось. Те же ребята стояли у дверей, поодаль друг от друга, и курили свои травки.

— Та–та! — сказал один из них, — бывший вонючка–панк. А ныне? Нью вейв.

— Нью вейв. — ответил Андрейка небрежно.

— Та–та! Ползи на третий этаж. Все лопухи там... — Он взял камешек и зашвырнул в окно на третьем этаже.

Квартира на третьем этаже была полутемной. Часть стекол выбили. Их заменили картонками. Андрейке показали на какой-то матрас, лежавший на полу.

Музыка была терпимой. Не ревела, как корова, которую

забыли подоить. А вскоре вообще сменилась знаменитой песней «Тигриный глаз»: «Могло быть хуже. Любое поражение сменит удача. Главное, не отчаяться...»

— Хорошо поет, где сядет, — вырвалось у Андрейки по-русски, и вдруг в полумраке засмеялись.

— Вы откуда? — спросил небритый парень в женской кофте, который лежал поодаль. Скорее даже не лежал, а возлежал. Как римский патриций. Глазищи у парня, как у совы. Неподвижные.

Андрейка сделал вид, что не расслышал. Опять спросы–расспросы?!

— Свобода — это одиночество, — продолжал небритый патриций как бы про себя. — Многие ищут такой свободы. И вы? — Он повернулся к незнакомому. — Нашли, что искали?

— О да! — со злостью вырвалось у Андрейки. — Двинулся по своей сетке. Под самыми облаками...

— Если нашли, тогда все в порядке, — не сразу продолжил патриций, уловив перемену в тоне соседа. — Не отчаивайтесь! Бывает хуже. На вашем матрасе спала молодая девушка по имени Кэрен. Она избрала свободу лежать в могиле.

— Что?! — Андрейка вскочил с матраса.

Совиные глаза соседа сделались еще шире.

— То ли несчастная любовь! То ли, как меня, родители задавили!

— Вы с ума сошли?! Я ее знал! Хорошо знал! Лучше ее не было!.. Ее родители зубные врачи в Квебеке. Не гангстеры! Не злодеи!

— При чем тут гангстеры! Злодеи! — Совиные глаза стали осмысленными. — Стреляются главным образом дети из интеллигентных семей. Скажем, в НАСА или в профессорских семьях это просто эпидемия... Почему? Странный вопрос. Бабочка рвется из кокона, подростки — от опеки родителей. А в интеллигентных семьях кокон завернут плотнее. В несколько рядов. Чем сильнее опека, тем решительней протест. Глубже отчаяние... Вы куда уходите? Не хотите спать на матрасе Кэрен? Поменяемся местами. Ложитесь на мой...

— Кто вы? — вырвалось у Андрейки в страхе. — «Сова бесчувственная».

Он ответил нехотя.

— Мое имя Фредди. Отец мой — денежный мешок. Хозяин половины небоскребов в даунтауне. Я вернул ему «крайслер» и ушел сюда... Поймите меня ... как вас зовут? Поймите меня, Эндрю! Я — социальный работник, вокруг меня такая бедность, я не могу ездить в дорогой машине. Решил лето проболтаться здесь, к осени сниму недорого квартиру.

— А–а, вы изучаете жизнь, — с горечью произнес Андрейка. — Тогда, конечно, вам все равно, — продолжил уж про себя: — «На каком матраце спать. Лишь бы чистый...»

— Он отвернулся от «исследователя» Фредди, изо всех сил стараясь не разреветься и не понимая, совершенно не понимая, почему Барри о судьбе Кэрен даже не заикнулся.

Почему-то вспомнились стихи

Барри, которые он читал в кемпе:

Мои родители любят друг друга

По-канадски,

холодновато...

Нет, на самом деле все не так... Луна! Здесь главное — не выказать своих чувств: «Чувствуй что угодно, но — улыбайся. Smile... Нет, он бы, Андрейка, так не смог. Ни за что не смог! — Он повернулся на другой бок, оказался лицом к лицу с хилым прыщавым парнем с серьгой в ухе.

— Простите, господин Серьга, вы тоже исследователь? — спросил Андрейка, решив, что от исследователей надо «рвать когти» немедля. Эти опаснее, чем «хеви металл».

— Нет, — уныло ответил Серьга. — Мой отец уперся, как баран. Загоняет меня в компьютерный бизнес. Я проучился в университете два года. Меня рвет от компьютеров... Я хочу заниматься скандинавскими сагами. Сейчас мне никто не мешает.

Тут ввалились в квартиру, сорвав на дверях внутренний крючок, какие-то разбойного вида ребята с ящиками пива в руках. Запахло сивухой, сладким дурманом марихуаны, потом.

— А ну, все отсюда! — гаркнул малый лет двадцати пяти, с прилепленной к нижней губе сигаретой. — Бы–стро!

— Социализм явился, — буркнул исследователь Фредди, выскальзывая из комнаты...

Андрейка пытался вышмыгнуть вместе со всеми, но малый с сигаретой пробасил добродушно:

— А ты, малыш, оставайся! Я тебя знаю...

Андрейка нехотя вернулся к своему матрасу, лег на него и закрыл глаза. Затем выковырнул из матраса кусочек ваты и заткнул уши.

«Кэрен... Кэрен... Почему добрые уходят раньше других?» — Он накрылся одеялом с головой и заплакал беззвучно.

Вокруг расположилась какая-то шпана, играли в карты, пили, матерились, но Андрейку не трогали, поскольку «его знали».

— Вы социалисты? — осторожно поинтересовался Андрейка. — Вас так называют...

Парень с окурком, прилипшим к губе, усмехнулся.

— Окончили школу, а работы нет как нет. Умирать? Ты слыхал такое имя (он назвал имя)? Социалист. Новый глава провинции Онтарио. Мы у него вышибли велфер. Для таких, как я. Что тут началось?! Социализм! Как только мальчишки в других провинциях услыхали об этом, тут же двинулись в наше Онтарио, где платят ни за что. Теперь мы вроде канадских животных. Дикий мир на подкормке... У тебя есть что жевать? Могу подкинуть.

Андрей ответил со спокойным достоинством, что не нуждается.

Денег у него осталось месяца на два. В отеле хорошо платили. В тюрьме вернули все до копейки. К тому же веселый толстяк Джо дал ему на прощанье две золотых цепочки и триста долларов. Триста! Целое состояние!..

... Андрейке исполнилось шестнадцать в середине октября, долгожданный «длинный weekend», которого все ждут в Канаде, как торжества.

Когда до «длинного weekend» осталась неделя, Андрейка начал ставить пометки. На кухне, где штукатурка отвалилась, и темнели кирпичи. День прошел, красный кирпичина перекрещен с угла до угла. Второй, еще один...