Анди. Сердце пустыни

Боброва Екатерина Александровна

А потом случилось это. Теплый летний ветер принес надежду в сердце. Поманил за собой, обещая чудо. И она решилась.

Дерха она помнила смутно. Она видела его издалека, когда он важно вышагивал в компании какого-то пацана. Помнила смутно, а вот теплое чувство, коснувшееся сердца, было таким, словно все случилось вчера.

Про указ его величества судачили много. Ритха сама не читала — не умела, но жена трактирщика, когда она мыла у нее посуду, пересказала важное. Ритха тогда от волнения даже тарелку разбила — так руки затряслись,

а в сердце поселилась уверенность — она должна попытаться. Но сестренки…

— Тетка Матрона, я их на пару дней вам оставлю, мне сходить кое-куда надо.

Соседка нахмурилась.

— Тебе гулять, а мне их кормить?

— Тетка Матрона, вот, возьмите, — и Ритха дрогнувшей рукой протянула ей обручальное кольцо матери. До последнего берегла — на память. Но ничего ценного больше дома не осталось.

Соседка тяжело вздохнула, посмотрела неодобрительно, точно Ритха виновата в том, что жизнь у нее такая… горькая.

Махнула рукой:

— Ладно, иди. Но возвращайся скорее.

Ритха закивала, наскоро — пока соседка не передумала — обняла сестренок и быстрым шагом — не оглядываясь — зашагала по темной дороге. Впереди, за ночью, лежал Великий Оскол.

— Ну что тут у нас? — Вайнес, потянулся — после дневного сна его разморило — оглядел двор, поморщился. Сегодня было трое. И судя по виду — ни от кого монетки не перепадет. Разве что тот пухлый парень мог догадаться, но нет… Слишком простоват на вид. Одна из девиц сущая оборванка, сидела, поджимая босые ноги под лавку. Вторая — из деревенских. Крепко сбитая, да и ростом создатель не обидел. Лицом, правда, страшновата. Одежда запыленная, видать, издалека шла. Глухоманская.

— Запиши, Стась, трое сегодня, — крикнул он помощнику.

И обратился к кандидатам:

— Правила знаете?

Троица замотала головами.

— Никуда не ходить, ничего не трогать, вопросов не задавать. Скоро должен караван завернуть на отдых. Дерхи вас проверят. Если подходите — отправитесь в питомник. Там сами решат, что с вами делать. Понятно?

Кивнули слаженно.

— Вот и ладно.

И Вайнес отправился на обед.

— Давайте знакомится, — Лийка встала, потянулась, — а то сидеть нам еще пару часов, не меньше. Скучно молча-то. Да и перекусить не мешает.

Парень с девчонкой смущенно отвернулись.

— Ты ешь, а я не буду, — пробормотала девчонка, краснее.

Лийка покачала головой. Немощь, а гордая. Видно же, что голодная. Это вон здоровяк на одних своих запасах неделю без еды проживет — любят, видать, его сильно, раз так откормили, а эта… дыхни и свалится.

— Так, что тут у нас, — и Лийка потянула шнуровку мешка. Заглянула и сокрушенно заявила: — Пропадает. Столько положили, что мне и не съесть.

Парень с надеждой вытянул шею. Лийка оценила его габариты — да в его желудок весь мешок целиком поместится и отодвинулась.

Положили ей действительно много, а в дороге

она так нервничала, что есть не хотелось. То ей мнилось, что зря она затеяла путь, то мечталось, как окажется в питомнике, как доверят ей дерха… Как придет она с ним в деревню — вся в шелках, да парче разодетая. Вот мачеха-то ахнет.

— Держи, — протянула девчонке завернутый в тряпицу пирожок.

Представилась:

— Лийка. Из кузнецовских мы.

— Ритха, — отозвалась немощь, вцепляясь в пирожок зубами, точно вечность не ела.

— Поль, то есть Апольярд, — заважничал парень, добавляя басом: — Купеческих будем.

И протянул руку за пирожком.

Лийка отломила половинку — хватит с него — и отдала.

— А у матушки моей пироги, — закатил глаза парень, жуя зачерствевшее в дороге угощение.

— Так почему ты здесь, а не у матушки? — насмешливо поинтересовалась Лийка.

— Так матушка и отправила, — смутился пухляк.

— Эй вы! — во двор влетел богато одетый парень, обдал волной презрения, огляделся в поисках кого-то достойного его слов. Не нашел.

— Где тут старший? — поинтересовался.

Поль замер, с интересом оглядывая богача, а вот Ритха, наоборот, съежилась и постаралась стать незаметной.

— Там ищи, — махнула рукой в сторону пристройки Лийка.

— Деревенщина, — бросил раздраженно богач и зашагал, старательно обходя лужи, оставшиеся после недавнего дождя, к пристройке.

— Нахал, — ругнулась Лийка. Встречала она таких… смелых, пока в нос не получат, а после начинают ныть и маму звать.

Из пристройки вышел парень в сопровождении солдата. Стражник кланялся, что-то почтительно объясняя, потом вынес кресло и установил его в тень.

— Ишь стелется, — сплюнула Лийка, отправляя в рот кусочек сала с хлебом. Вторую половину отдала немощи. А то та выглядела так, словно вот-вот душой за грань уйдет.

Ждать пришлось недолго. По двору прокатился густой, берущий за сердце, звон. Солдат подскочил, унесся в центральное здание, и вскоре из просторных ворот уже выходил караван.

Лийка степенно — кузнецы никуда не спешат — вытерла руки о край рубахи. Обмахнула рукавом рот. Встала, готовясь встретить судьбу. Сердце билось так, словно она мелким молотком оббивала заготовку. Ладони вспотели, по спине потек пот. Она ни разу не боялась — даже с моста в реку сигать — а сейчас трусила.

Дерхов было двое. Черный и рыже-желтый. Оба здоровые, нереально красивые. Шелковые шкуры блестели на солнце. Гривы заплетены косичками. Под шкурой перекатываются мощные мышцы. Откормленные зверюги, — с уважением подумала Лийка.

Дерхи прошлись по двору. Оскалили зубы на вставшую у них на пути лощадь и, казалось, не обращали никакого внимания на толпящихся вокруг людей.

— Вот, господин проводник, все как положено, — стражник усиленно гнул спину, — четверо кандидатов. Точнее один, а трое так… И смотреть нечего.