Анатолий Тарасов
Шрифт:
Тарасов объяснял крупное поражение тем, что его ребята не сумели еще отойти от трудного перелета, а также разницей во времени и коротким периодом для акклиматизации. Из семи оставшихся встреч проиграна была только одна (2:4 от «Китченер Ватерлоо Датчмен»), еще одна завершилась вничью (5:5 с «Виндзор Булдогс»), в остальных одержаны победы: над «Садбери Вулвз» (7:4), «Норт-Бэй Трапперс» (6:3), «Халл-Оттава Канадиенс» (6:3), «Кингстон Сеньорс» (4:2) и над сборной, составленной из игроков «Халл-Оттава Канадиенс» и «Торонто Марлборо» (10:1).
На фоне канадского «игрового терроризма» (так определял Тарасов их манеру игры), тренер обнаружил у некоторых советских хоккеистов и главную слабость — «недостаток стойкости»: не у всех доставало выдержки,
Сплошные перелеты и переезды (маршрут с 22 ноября по 6 декабря: Монреаль — Торонто — Виндзор — Китченер — Садбери — Норт-Бэй — Монреаль — Кингстон — Оттава — Монреаль), ни одного дня полноценного отдыха… Времени на тренировочную работу, в ходе которой можно было бы скорректировать недостатки, возникавшие в игре, не хватало. Для того чтобы хоть как-то мотивировать некоторых игроков, оказавшихся не готовыми противостоять «терроризму» канадцев, Тарасов предложил на совещании руководства делегации применить дифференцированный подход при выплате премиальных за матчи и был поддержан. Игроков, в состав не попадавших или же снимавшихся с матча из-за слабой игры, премий за победы лишали. Какую-то часть валюты благодаря этому для Спорткомитета сэкономили.
Во всех восьми матчах приняли участие Сологубов, Трегубов, Сидоренков, Уколов, Локтев, Александров, Елизаров и Копылов. В семи играли Хлыстов, Гурышев, Пантюхов и Ольков, в шести — Черепанов, в пяти — Быстров, Ёркин, Новожилов, в четырех — Снетков, в трех — Пучков, в двух — Петухов и Солодов.
Пары защитников выглядели неизменными (Сологубов — Трегубов, Сидоренков — Уколов). В двух встречах на подмену выходил Солодов. В нападении Тарасов проверил 12 сочетаний форвардов. Основными были тройки Хлыстов — Гурышев — Пантюхов (пять матчей), Локтев — Александров — Черепанов (четыре) и Елизаров — Копылов — Ольков (шесть).
Предложенный Тарасовым подход к выплате премиальных, надо сказать, стал палкой о двух концах. С одной стороны, вроде бы мощнее становится стимул: обязательно попасть в состав, сыграть изо всех сил для того, чтобы победить и попасть в состав на следующую игру. Но с другой в таких ситуациях неизбежно накапливается недовольство, проявляется чувство зависти к более удачливым партнерам — «фаворитам тренера»! В современном футболе, например, не так уж и редко встречается такая премиальная практика, при которой одинаковую сумму в случае победы получают те, кто играл, и те, кто весь матч находился на скамейке запасных. Тем самым удается избежать конфликтов «игрок — тренер» в условиях неизбежной ротации состава при напряженном внутреннем и международном календаре. Принцип прост: мы — одна команда, в любой момент каждый может выйти на поле и сыграть в интересах команды.
За примененное в Канаде финансовое «ноу-хау» Тарасову по возвращении в Москву едва не «надавали по шапке». Когда на коллегии Спорткомитета руководители делегации отчитывались о поездке, заместитель председателя Спорткомитета, женщина, по наблюдению Тарасова, «решительная и боевая», вдруг заявила о незаконных действиях тренера и потребовала провести разбирательство: куда делась валюта, отобранная у спортсменов? Однако Николай Романов, проводивший заседание коллегии, решительно отмел наговор: и действительно, излишки валюты руководители делегации сдали в кассу Спорткомитета, а за эксперимент с дифференцированной оплатой и за итоги турне по Канаде Тарасову, по его мнению, следовало объявить благодарность. Вступился за Тарасова и руководитель делегации Павел Коротков, бывший динамовец,
Но попытка дать ход навету — сущий пустяк по сравнению с тем, что узнал Тарасов, вернувшись в Москву. Пока он ездил в Канаду и Швецию, серьезно заболела его жена Нина Григорьевна.
«Мне было тогда десять лет, — рассказывала об этом Татьяна Анатольевна Тарасова. — У мамы случился инфаркт при двустороннем воспалении легких. Я ничего не понимала в болезнях, но хорошо помню, что меня в те дни не пустили на соревнования, потому что мама умирала и неизвестно, смогут ли ее спасти. А папа в то время был в Канаде. И ему, конечно, ни о чем не говорили, никто туда не звонил, да и неизвестно, можно ли было дозвониться. А не говорили, как я понимаю, только потому, что он немедленно бы оставил команду на помощника и прилетел бы домой. Они жили в очень большой любви. Маму тогда с трудом выходили».
За матчами профессионалов в Канаде Тарасову удавалось следить с трибуны. Правда, изредка. Чаще, из-за напряженного графика турне, — по телевизору. Но в «Форуме» ему довелось увидеть игру «Монреаль Канадиенс» с «Торонто Мейпл Лифс», кое-что подсчитать, например количество и качество передач, обводок, завершающих бросков, силовых единоборств в поле и у бортов, а также длину маневра самых сильных форвардов и защитников — у Тарасова был свой метод таких подсчетов.
После матча команда пешком возвращалась по заснеженным улицам Монреаля в отель, и Тарасов спросил игроков: «Ну как, можем мы сразиться с ними?» Ответа не последовало. Вопрос свой он позже назвал «неправомерным», даже — «бестактным». «Отвечая на этот вопрос, — говорил Тарасов, — игроки должны были бы признаться, что победить профессионалов они сегодня не смогут. Сказать так — означало уронить свое спортивное достоинство, а ответить иначе — сфальшивить. Они выбрали третье — промолчали. Нужно было время, чтобы огромные впечатления, всё пережитое во время матча улеглось».
За игрой «Монреаля» с «Торонто» советская команда наблюдала с самых верхних рядов, «с высоты птичьего полета». Тарасов полагал, что «каждый игрок видел себя там, внизу, на площадке, где сражались профессионалы. И конечно, не сразу сквозь призму увиденного можно было соотнести хоккей профессионалов и тот, в который играли мы. Не так-то просто даже мысленно “наложить” модель нашей игры на действо, увиденное в “Форуме”». Для себя Тарасов после того турне задался вопросом: имеем ли мы право на встречи с профессионалами? И ответил самому себе: пока речь могла идти лишь о праве, а не о конкретной серии матчей.
Обратно сборная СССР возвращалась через Стокгольм. Остановилась в шведской столице на несколько дней. 10 и 12 декабря сыграли два товарищеских матча со сборной Швеции (7:3 и 2:1). Результаты Тарасова, по его признанию, удивили. Он полагал, что насыщенное событиями турне выхолостило его игроков, но был рад тому, что «силовая, страстная, порою жесткая борьба там, в Канаде, закалила наших ребят».
По прошествии лет над результатами той первой, исторической поездки в Канаду порой посмеивались: надо же, сборная огромной страны выиграла не все матчи у любительских команд, а в Москве их встречали как триумфаторов — с какой стати? Тарасов же, опровергая устоявшееся мнение о том, что любителей и профессионалов хоккея разделяла якобы «целая пропасть», приводит в книге «Родоначальники и новички» такие цифры: «Шесть профессиональных команд в 1957 году по 25 игроков в каждой — это 150, с ближайшим резервом — до 200 хоккеистов. Сегодня в НХЛ 21 команда. Это более 500 хоккеистов, а с резервом не менее 600. О чем говорят эти цифры? О том, что нам за океаном противостояли отнюдь не слабаки, а представители такого хоккейного слоя, из которого черпали свежие силы профессиональные клубы. Лучшие любители тех далеких лет были впоследствии призваны под их знамена. Многие из них составили костяк новых профессиональных клубов».