Анархист
Шрифт:
– Ладно, он в своем положении, может, еще больший анархист, чем мы. – Махно вздохнул и неожиданно улыбнулся:
– Хорош о грустном, братва! Товарищ Артем, где обещанные куртизанки, которые Де Ниро не снились! А подать их для воспитательной беседы!
– Есть, товарищ Махно! Сейчас пощупаем комиссарские тела! – Артем взял со стола китайский мобильник на три сим-карты. Родные и близкие; работа; отдых, друзья.
Заранее отобранные Артемом проститутки походили на старшекурсниц гуманитарного вуза. Ими, возможно, и являлись. Улыбчивые барышни вели себя раскованно, но без вульгарщины. Девушки сами сообразили себе коктейли, смотрели музыкальный канал,
– Алина.- улыбнулась девушка Алексею, скрестила ножки и присела. Книксен в мини-юбке. Голубые глаза, длинные прямые волосы, упругая грудь, узкая талия, бархатная кожа. Артем знал, кого подобрать.
Алина продолжала улыбаться Махно, но тот превратился в льдину и не торопился оттаивать. Доронин понял – растерялся друг. Сколько времени прошло, сколько испытал – шрамы, как веревки под кожей, а все такой же. «С проститутками тоже самое что онанизм, только дороже. Как можно этим делом заниматься, ничего не чувствуя по отношению к женщине? Получается просто кусок теплого мяса, обтянутый кожей». Так Вадим говорил двадцать лет назад, обязательно ему хоть чуть-чуть, но надо было очередное женское тело полюбить. Сам Сергей Сергеевич пока тоже не домогался до тела своей «комиссарши».
– Я, Вадюха, не ходок. Это Артем у нас метросексуал - здоровое питание, спортзал. Он с женой развелся давно, нет, детей содержит, конечно. Пятый десяток, а его на молоденьких тянет..
Артем уединился со своей «студенткой» уже во второй раз, Махно поглядывал на Алину, а Сергей заплетающимся языком повторял:
– Как же я рад тебя видеть, Вадюха! Сколько времени прошло!
– Время – штука субъективная. Очень много времени прошло. – под тонкой кожей заходили желваки.
– Ты, Вадим, и правда не постарел совсем. Нет, масса не та, конечно! Зато больше тридцати тебе не дашь! Если бы не седина еще. Но ее закрасить можно – никаких проблем! Химия сейчас такая – бабы намажутся, если фигуристая, не поймешь двадцать ей или пятьдесят!
Махно скривил лицо, на Сергея нахлынули воспоминания.
– А я тогда тоже чуть не посидел! Тебя забрали, к нам стали менты наведываться – вроде учились вместе, связи типа. Ко мне опера пришли, я подумал: «Все, сейчас наручники, камера, пытки! Точно терроризм пришьют!» Я бы не выдержал, все подписал. Да, вот такой я анархист был, чего там, сейчас вот каюсь в трусости. Так вот, опера меня стали о тебе расспрашивать – с кем еще учился, с кем контачил больше всех, с кем дружил. Я сообразил, что ты про нас не сказал ничего, опера молодые, как я чуть в штаны не наложил, не заметили. Я им, мол, плохо Нестерова знаю, мы мало общались, он вообще одиночкой был. Я потом узнал, примерно то же остальные говорили, так что тайная организация так и осталась тайной. Галина Николаевна рассказывала, ты на следствии ни одного слова не произнес! Да, брат, представляю, что с тобой делали.
Лицо «брата» расплылось, Доронин по очереди прижал к глазам ладонь, кашлянул.
– Галина Николаевна передала Артему твой приказ не связываться с тобой ни в тюрьме, ни на зоне, писем не писать, передачи не пересылать. Мы тебе все через мать орга- низ – о - вывали – последнее слово далось Сергею с трудом.
– Да. Как могли. Галине Николаевне помогали.
– Грев был. За мать спасибо.
– Это все Артем! Как-то так получилось, мы вдвоем с ним остались после всего. После распада нашей организации. Мы решили каждый своим путем пойдет. Чтобы в зависимость друг другу не попасть – хоть в этом анархию не предать.
Я с самого начала решил машинами заниматься. Снял гараж, табличку намалевал «Двигатель, ходовая, дешево». Сразу наезд. Пришлось бандитам тачки перебирать за символическую плату. Хотя жить давали. Потом бандиты незаметно перевелись, знаешь. Менты пришли. Потом и они, как бы это сказать, в знакомых превратились.
Доронин не заметил, как по лицу друга пробежала тень. Он продолжал:
– Ты, наверное, думаешь, я сейчас скажу: «у меня теперь своя автомастерская, счет в банке, дом и дети красавцы». А и скажу! Дом, жена и дети – все так. Только мастерской нет своей, работаю на дядю. Потому что выгодно. Не получилось у меня, как у Артемки, брать ссуды, перезанимать, выкручиваться, кому в морду дать, кого погладить. Не тот характер оказался. Работаю в сервисе, прилично, знаешь, зарабатываю. Семья у меня – жена, дочь и, - пьяно улыбнулся, - еще одна дочь. Уже взрослые совсем. Я тебя познакомлю с ними.
– Как представишь? Друг-уголовник? Убийца?
– Вадим! Если бы ты таким был, мы бы не сидели бы сейчас здесь! Ты же в самом деле друг. Без друзей нельзя, вот ты у меня был и Артем, вы и остались! – у Доронина сдавило дыхание, ком в горле, не проглотить.
– А Игорек как же? – спросил Махно.
Сергей поднял плечи, развел руками, брови поднялись, уголки рта опустились. Попытался что-то ответить, но только выдохнул пары алкоголя.
Махно потянулся к бутылке водки, наливая в свою рюмку, спросил:
– Клим как?
– С сыном живет.
– Мужчины! – из своего номера вышел Артем. У него под мышкой довольно жмурилась девушка.
– Что это у вас подруги скучают? Вадим, Сергей! Будьте джентльменами! Наговориться мы теперь всегда успеем, уделите внимание барышням!
Сергей поднял глаза, мысли в голове путались. Артем, девчонка с голой грудью. Какие барышни, какой Клим? Сергей повернулся к Махно.
– В самом деле, Серега, пошли, а то дамы о нас плохое подумают.
Махно опрокинул рюмку, со стуком поставил на стол.
– Пошли, пощупаем комиссарские тела. После договорим.
Сергей поднялся. Пошли! Надо, так надо!
– Мадемуазель Алина! – Махно совсем не по-рабоче-крестьянски кивнул и протянул руку проститутке. – Не собло…, собголо…, соблогло… Тьфу! Пошли со мной!
Вадим открыл глаза. Через долю секунды полумрак обрел контуры и цвета. Вадима пронзил страх. Где он? Вместо привычных голых стен и треснувшего потолка шелкография, картины, лепнина, шторы. Сознание, кувыркнувшись, встало на ноги. Локомотивом ударили воспоминания. Зона-освобождение-вокзал-автобус-вокзал-друзья. Алина.
Вадим повернул голову, провел рукой по постели. Прохладно. Приподнялся – женской одежды нет. Никакой одежды нет. Вспомнил, «рубище» сложил в сумку, Артем обещал привезти новое барахло.
Махно опустился на кровать, прислушался к ощущениям. Так и есть: алкогольная анестезия отступает. Мозг начал привычно фиксировать болевые ощущения. Нет, голова не болела: дорогой алкоголь, безопасность, снятие нервного напряжения. В голове сладкая вата. Вату прожигает боль, в животе вспыхнуло пламя. Махно закрыл глаза и приказал себе не обращать внимания на боль. Скоро, скоро придет избавление.