Анахрон
Шрифт:
Вечером сидел на спальнике, уткнувшись в телевизор. С удивлением обнаружил, что не хватает ему Лантхильды. Не с кем переброситься протяжным понимающим «йаа»…
* * *Ночью, в спальнике, Сигизмунда посетил сон. Идиотский. Снился ему Вавила, дюжий и таежный. Звероподобен был и ужасен. С бородой, конечно. Была на Вавиле розовая рубаха в цветочек, как на Волке в «Ну, погоди!» Срубил Вавила себе сруб, заткнул все щели мхом, навесил табличку «ул. ВАВИЛОВЫХ», а потом тщательно заколотил все окна и двери. Изнутри.
Сигизмунд же будто ходил и пинал этот сруб, матеря Вавилу, потому что Вавила уединился не просто так, а с оготиви.
Интересно, по Фрейду такой сон что значит?
* * *С
— Чем бы тебя отдарить, родственничек? — бормотал благодарный Генка, прижимая к животу бутылку и шаря по стенам глазами. — А, во! На! Владей! Самая удачная моя работа!
Он снял со стены фотопортрет на редкость мрачной белокурой красавицы с голой грудью и в расстегнутых (но не снятых) джинсах. Красавица глядела исподлобья сквозь очень накрашенные ресницы.
— Кассеты достал? — спросил Сигизмунд, слабо отреагировав на дар.
Генка бережно запаковывал дар в бесплатную рекламную газету.
— Достал. Стоха.
— Будет тебе стоха.
— Товар — деньги.
— Господи, какой же ты все-таки мудак, Геннадий. Держи свою стоху.
Генка принял деньги двумя пальцами, ловко препроводил их в карман треников, показал подбородком на полку.
— Бери. Твои.
Кассет было три. На всех изображены достопримечательности Москвы и несколько неприятных юнцов в красных пиджаках. Они якобы оживленно переговаривались.
Сигизмунда заранее передернуло. «Вы не подскажете, где находится Красная Площадь?» — «О, охотно. Я бизнесмен. Мой офис находится в Москве. Красная площадь находится в центре столицы, перед Кремлем»…
— Для кого курс? — спросил Сигизмунд, вертя кассеты.
— А? Да для всех. Тут тебе и ресторан, и супермаркет с бутиком, и театр оперы-балета, и стриптиз-шоу…
— Для кого рассчитан? Для новых русских?
— Для каких русских? — Генка удивился. — Для них русский язык родной.
— Это для бабы Дуни, царствие ей небесное, он был родной, а этим он чужой, второй после английского этикеточного…
Излив таким образом свое раздражение, Сигизмунд распрощался с родственником.
Нагруженный кассетами и подарком Генки, уселся в машину. Стал размышлять о предстоящем Новом Годе. В принципе, звала Аська. Но к Аське ехать не хотелось. У Аськи соберется вся ее ублюдочная гоп-компания, все эти вратари, нападающие, полузащитники и прочие недоноски во главе с мокрогубым режиссером. Обсуждаться будет «Чайка», а когда выпьют и упыхаются — проблемы новой пластической выразительности.
С другой стороны, обижать Аську категорически не хотелось. Сигизмунд считал ее своим другом. Прежде всего.
Поэтому он купил еще одну бутылку «Довгани» (шампанского Аська принципиально не признавала), странный цветок неестественного фиолетового цвета и со всем этим барахлом заявился к Аське.
Было три часа дня. Аська, конечно, еще спала. Вылезла к нему в ночном белье на умопомрачительно тонких лямочках. Под белым шелком еле топорщились соски. Страдальчески морщась, потерла лицо ладонями.
— Морж… сколько времени?
— Пятнадцать.
— Чего? — Она распахнула глаза.
— Анастасия. Я привез поздравление с Новым Годом и…
— Ой, Морж, Моржик… — Увидев «Довгань» и фиолетовый ужас на веточке, она мгновенно пробудилась. Повисла у него на шее, едва не повалив. Потащила пить чай.
На кухне все было в окурках, порванной бумаге
— Представляешь, работы невпроворот, репетиции, обсуждения, пластика… Сплю по три часа в сутки. На той неделе поняла: всђ, больше не могу — падаю. Но «Чайка» должна летать, тут ни убавить ни прибавить, и вот я прихожу в аптеку, потому что мне Митяй — это наш центральный нападающий, классный мужик, я вас познакомлю, — говорит, будто китайские средства в пробирках классно помогают. Ну вот, я прихожу и говорю — на всю аптеку: «У вас есть что-нибудь от импотенции?» Там на меня все вытаращились, бабульки какие-то, пахнущие нафталином и корвалолом, два мужика возмутились — по морде видать было. Аптекарша, шепотом: «Простите?» Я: «Ну, от нестояка, понимаете? От банального НЕ-сТО-ЯКА!» Она стала мне рекомендовать какие-то коробочки, на одном олень, на другом такой лысый дедушка с большой головой, а вместо ног — корень женьшеня… Я говорю: «Он у меня новый русский, он столько работает, что больше уже ничего не может, и он такой раздражительный… А мне надо, понимаете?» И — на всю аптеку, Морж, на всю аптеку! Стала меня обучать, как действовать. Вижу — по Карнеги гонит. Знаешь, такая сорокалетняя рябая тетка, похоже, еврейка, стройная и симпатичная, и сразу видно, что занимается аэробикой и живет по Карнеги… Она давай мне вкручивать: «Он у вас покушать любит?» — «Конечно, любит». — «Ну вот, когда он будет кушать свое самое любимое блюдо, у него будет хорошее настроение. Вы подождите, пока он расслабится, и деликатно заведите с ним разговор на эту тему…»
Аська захохотала. Сигизмунд смотрел на нее и душой радовался. Ну до чего же хорошая Аська… иногда бывает.
— Я говорю: «Ах, нет, он меня сразу убьет. Он же не признађт, что он импотент. Говорит, это временные трудности»… Тогда эта тетка — ну меня поучать, как ему потихоньку в чай подливать, пока он не видит… Хочешь, кстати, попробовать? Классный бальзам, с женьшеневым дедушкой. У меня от него работоспособность возросла ужасно…
Сигизмунд попробовал. Бальзам сильно пах сельдереем. Похоже на суп.
— Слушай, это окрошка.
— Ты ничего не понимаешь, — возмутилась Аська. — Это народная китайская медицина. Знаешь, как бодрит? У меня сестрица приезжает.
— Откуда?
— От другого боекомплекта родителей.
— Что?
— Ну, понимаешь, ее мать вышла замуж и родила ее, а мой отец умер, и вот ее отец взял и женился на моей матери, а потом мать умерла, он взял и вернулся к ее матери…
— Сводная, что ли? — попытался понять Сигизмунд.
— Она ничего, — продолжала Аська, не расслышав вопроса, — только жуткий синий чулок. Я ее несколько лет не видела… У тебя раскладушки нет? Не могу же я ее в свою постель брать. Во-первых, я лесбиянка, я к ней сразу приставать начну, а это будет инцест, а во-вторых, со мной мужики в этой постели трахаются, она мешать будет…
— Поищу, — сказал Сигизмунд. — Она когда приезжает?
— После Нового Года.
— Приходи ко мне на Рождество, если на Новый Год не можешь. Только первого января не приходи. И второго. У нас третьего прогон.
Сигизмунд еще раз чмокнул Аську, пожелал ей мерри кристмас и хэппи нью йеар и отбыл.
* * *Купил елку. Несколько лет не покупал, а тут вдруг взял да купил. Торговали елками у «Горьковской» на маленьком пятачке. Утоптанный снег, засыпанный иголками, двое мрачноватых, подмерзших мужичков, убогий юмор картонной вывески «Елки африканские, 25 тыс. любая». Мужички подтанцовывали под вывеской, прихлопывали рукавицами. Торговля шла вяло. «Африканки» были откровенно лысоваты.