Амурский Путь
Шрифт:
Укрепления, конечно, не впечатляли. Дурной знал, что дальше будут уже нормальные стены Белого города, Китай-города и прекрасные укрепления Кремля… Но все-таки от столицы он ждал большего.
Длинный и вооруженный до зубов караван Руси Черной начал медленно втягиваться в узкий проем ворот, распихивая менее грозных соседей. Первая телега уже закатывалась на дощатые мостовые, как вдруг общий шум перекрыл громкий и басистый окрик:
— Ну-тка стой! Кто такие?
Серокафтанные стрельцы, охраняющие ворота, уже давно приметили странную ватагу. Видать, свистнули своих, так что у ворот уже скопился
Дьяк-мытарь сам пришел на выручку — он просто не стал слушать! Поняв, что чужак собирается ему «лить воду», скривился:
— Не дело то мое! Пошлину плати — и проезжай! А пищали — сдать! Неча по Москве тако разгуливать!
— Да я ж говорю: это не товары! Мы — не купцы! И ничего мы сдавать не будем!
— Перечить?! — вмиг побагровел хозяин ворот (и, видимо, господин вселенной по совместительству). — На дыбу схотел!
— Доложите старшему! У нас вот грамоты от воевод всей Сибири! — Дурной всё еще хотел решить дело спокойно, но стрельцы вокруг подбирались хищной стаей: с копьями, бердышами, пищалями.
— Ежели ты по приказному делу — то и сам туды шагай! — прорычал дьяк-мытарь. — Людишек твоих оружных не пустим! Либо сдавайте оружье да подводы на сбереженье стражи…
Большак вмиг похолодел, представив, что станет с их дарами от такого «сбереженья». Что делать? Отвести караван назад, оставить под охраной и самому идти искать Сибирский приказ?
Чернорусская делегация заполонила собой весь проход, и за ней уже начало накапливаться недовольное людское море. Путники чувствовали острый негатив, что спереди, что сзади, слышали злобные выкрики. Толпа, как обычно, норовила стать водой и протечься там, где нельзя, облепляя пробку слева, справа. Дурной ощущал ее давление и шевеление, словно, стоял по плечи в океане: волна плавно накатывала, а потом отходила.
И тут что-то сильное и тяжелое пихнуло Дурнова в плечо, так что того аж на телегу откинуло. Высокий чалый тонконогий жеребец брезгливо фыркнул и шагнул вперед, а сверху пророкотало:
— Пошто стоймя стоите? Инда гнева Божия не ведаете?
Глава 57
— Пшел вон и жди свово черёда! — машинально рявкнул дьяк-мытарь, поглощенный конфликтом с неведомыми пришельцами.
В тот же миг в воздухе свистнуло — и толстая, туго сплетенная плеть резко ожгла голову и плечо «повелителя вселенной».
— Ты, харя, на кого рот раззявил! Пред тобой думный дворянин, собака!
Мытарь взвизгнул, боль резво вернула его в реальность, и, мелко-мелко крестясь, тот принялся виниться перед статным всадником в дорогом кафтане.
«Начальство!» — стрельнуло в голове Дурнова. Думный дворянин — значит, член Боярской Думы, в которую, на самом деле, не только бояре входили. То есть, как минимум, вхожий в Кремль!
— Милостивый государь! — Большак стрелой кинулся
Ситуация довела его уже до такой степени отчаянья, что, плюнув на гордость, он готов был в ногах валяться, сапоги целовать — только бы добраться до вожделенной цели! До царя.
— Землей? — последнее слово, единственное из всей череды воплей, неожиданно заинтересовало думного дворянина. Он придержал рысака и наклонился к грязному, измученному дорогой незнакомцу. — Вы иноземцы, что ли?
— Выходит, что так, — после маленькой паузы ответил Дурной. — Люди мы русские, но живем за Сибирью, на реке Амур. Как 20 лет назад воеводу Пашкова богдойцы побили, считается та земля ничейной. Но мы там выжили, сдружились с местными, дали отпор богдойцам — и вот пришли царю-батюшке поклониться.
Дворянин слушал с интересом.
— А велика ли ваша земля?
— Те места, на которых мы живем, тянутся от гор забайкальских до восточного моря-океана. Считай, две тысячи верст от заката до восхода.
Тот присвистнул и огладил густую бороду.
— Эвона сказка какая… На брехню больно схоже.
— Вот грамоты! — Дурной испуганно затряс пачкой истрепанных листов. — От приказных и воевод со всей Сибири! Все города мы прошли, везде дары свои показывали для счета. У нас пушнина да злато, шелка и чай. Ежели этим, — он махнул головой на мытаря. — Достанется, они же всё растащат!
— Злато? Шелка? — дворянин традиционно начал пучить глаза; к этому беглец из будущего уже привыкать стал.
— Вот росписи! — Дурной понимал, что выглядит слегка сумасшедшим, но очень боялся потерять шанс и яростно тыкал бумагами во всадника. — Тут каждый дар прописан и измерен!
Дворянин бегло прошелся по первому листу…
— Стойте здесь и дождитесь меня! — наконец, властно приказал он и стеганул коня, послав его прямо на дьяка-мытаря.
— Как тебя звать, господин! — запоздало крикнул в спину Большак.
— Иван Афанасьевич Прончищев! — крикнул тот.
И исчез в чреве города.
Черноруссы кое-как отволокли подводы со «стремнины» дороги, окружили их, как смогли. И ждали. Движение в воротах вернулось в прежний ритм, затор постепенно рассосался. Только у ворот набиралось всё больше стрельцов. Подошли какие-то воины в стальных нагрудниках и таких же «шапках», слегка похожих на испанские морионы. Все недобро щурились на чужаков. Дурной поглядывал на быстро уваливающееся на закат солнце и истрепал себе всю бороду от волнения.
Ждать ли еще неведомого Прончищева? И сколько ждать? А если не ждать, то что делать? Бежать прочь от треклятой Москвы, пока стрельцы их бивак приступом не взяли?
— Послушай… — Дурной набрался наглости и подошел к мытарю. — А тебе знаком этот… Прончищев?
Тот испепелил Большака ненавидящим взглядом, повел плечом, обожженным плетью… но не утерпел:
— А то! Знаком! Он послом к свеям ездил, мир заключать. Оттель и стал думным.
Посол! Наверное, при приказе состоит! Вот фортануло!