Амурет
Шрифт:
– Что еще за азавр?
– спросил я.
– Чудовище такое, - пояснил Леха.
– Бронезавр или длиннозавр, или йогуртодонт, не знаю. Я их азаврами зову. Кстати, порыли-ка отседова в мою нору, а то, не дай бог, и впрямь кто-нибудь нас всех слопает, глазом моргнуть не успеешь.
Мы отправились в сторону холма, причем Леха продолжал обнимать и тискать Вику, приговаривая:
– Ух, Сваниха, во где встретиться довелось. А я по бабе соскучился - страсть как!
Тут я опять не выдержал и крикнул:
– Да отпусти ты ее, ишь вцепился! Кто ты такой?
–
– возмутился Леха и показал мне кулак.
– Вот кто! А Сваниха - моя соседка, и мы по-соседски друг друга любим, когда мужа дома нет.
– Это правда мой сосед, - добавила Вика.
– Алеша Авилов.
Я догадался, что это тот самый А.И.Авилов, который утонул пятого мая, о чем была заметка в "Ручейках". А еще я вспомнил, что с Викой мы познакомились девятого мая. Не долго же она горевала по поводу кончины милого друга.
Я плелся за ними следом и злился. Причем возмущало меня не то, что Вика обнималась с этим грязным мужланом так, будто она отправилась в это путешествие не со мной, а утонула вместе с ним; меня больше всего возмущало то, что по воле этой женщины я оказался в одном списке с грузчиком из овощного магазина. "Она просто сука, обыкновенная похотливая сука", - и пока я размышлял таким образом, мы дошли до небольшой норы на склоне холма.
– Прошу, - сказал Леха и жестом пригласил нас внутрь.
– Больше здесь прятаться негде. А если появится азавр, это труба!
Вика села на землю, опустила ноги в нору, и, опираясь на руки, медленно сползла вниз и исчезла под землей. За нею таким же образом в нору протиснулся Леха. Мне ничего не оставалось как последовать их примеру. Спустившись вниз, я оказался в небольшой пещере, в которой с трудом вмещались трое, присев на корточки. Сбоку был прорыт еще один ход. Леха подтолкнул Вику и они скрылись в этой норе. Я полез за ними. Внутри была кромешная темнота - хоть глаз выколи. Я пробирался куда-то вглубь, то и дело натыкаясь на ползущего впереди Леху. В конце концов мы пробрались внутрь довольно-таки большой пещеры, в потолке которой было прорыто небольшое окошко наружу, через которое проходило немного света. И еще один ход был прорыт куда-то вбок. У одной из стен была навалена куча травы и листьев. Видимо, это была лехина лежанка.
– Как тебе удалось выкопать такую большую нору?
– спросил я.
– Да не, - ответил Леха, - тут какая-то свинья жила, а я ее выгнал.
– Поесть бы чего-нибудь, - предложила Вика.
Я тоже почувствовал, что не прочь перекусить, ведь с тех пор, как мы ели в последний раз прошло довольно-таки много времени.
– Со жратвой здесь, прямо скажем, хреново, - заявил Леха.
– Я здесь давно торчу, а до сих пор не привык. Че здесь можно схавать - яблоки дикие, ягоды какие найдешь, яйца из гнезд. Если б спички иметь, можно б было какую-нибудь тварь пришибить и мясо поджарить. А так мясо только сырое. К этому тоже привыкаешь не сразу.
– Может, попробуем что-нибудь найти, - сказал я.
– Можно попробовать, - отозвался Леха.
– Ты, Сваниха, посиди, а мы, бог даст, за часок че-нибудь найдем.
С этими словами он полез обратно, а я - за ним. Когда мы достигли маленькой пещеры, из которой был выход на поверхность, Леха сказал:
– Прежде чем вылазить, надо оглядеться, чтоб поблизости азавра не было.
Затем он медленно начал выпрямлять ноги и аккуратно высовываться наружу, заслоняя собою свет. Я некоторое время ждал сидя на корточках. Потом у меня затекли ноги, и я спросил:
– Ну что там?!
Леха ничего не ответил, так и застряв на полпути. В
– Что это?
– Это все, что осталось от Леши, - объяснил я.
Тогда наступил ее черед визжать от ужаса. При этом Вика уткнулась в мое плечо, и я как мог пытался успокоить ее.
– Уйдем отсюда, - всхлипывала она.
Я подтолкнул ее в сторону лаза, ведущего в лехино логово, и мы полезли назад. Оказавшись в пещере, мы молча уселись на кучу листьев, Вика прижалась ко мне и я обнял ее. Так мы сидели некоторое время и я думал о том, как несправедливо мы наказаны. Мне стало стыдно за то, что несколько минут назад я мысленно обзывал Вику "сукой". "Даже если она и была любовницей этого грузчика, никакая она не сука, - думал я, - а просто несчастная женщина, вся вина которой - лишь в том, что ей хотелось от этой жизни чуточку побольше счастья." Вика сидела рядом, прижавшись ко мне, и тихо плакала. Я почувствовал ее горячее тело и обжигающее дыхание, и мне неудержимо захотелось ее прямо в эту минуту в двух шагах от Лехи, превратившегося в объедки динозавра. Мне просто захотелось сделать ей что-нибудь приятное. И я обнял ее покрепче и впился губами в ее мокрый рот. Вика ответила мне страстным поцелуем, а ее пальцы начали торопливо расстегивать мою рубашку. Еще через мгновение наши тела сплелись в один клубок. Вика оказалась невероятно страстной любовницей, она стонала и извивалась, и вскоре я достиг того мгновения, когда предчувствие неотвратимо надвигающегося счастья оправдывает все испытания, которые пришлось преодолеть ради достижения этого мгновения.
О, мой Господин, кто бы ты ни был - бог, дьявол или природный инстинкт, ты, дарующий это мгновение, в это мгновение прийди и скажи:
– Вот прибор, чтобы мчаться в неизвестность вслед за этой женщиной.
И я скажу:
– Дайте мне этот прибор, я помчусь в неизвестность вслед за этой женщиной.
Прийди и скажи:
– Вот крылья, чтоб лететь в муравейник вслед за этой женщиной.
И я скажу:
– Дайте мне эти крылья, я полечу в муравейник вслед за этой женщиной.
Прийди и скажи:
– Вот двенадцать ранее судимых грузчиков в очереди к этой женщине.
И я скажу:
– Запишите меня, я буду тринадцатым в очереди к этой женщине.
А в следующее мгновение сладостная волна захлестнула меня, вырвав из груди стон облегчения. Я отпустил Вику, она лежала на спине, тяжело дыша. Теперь она казалась мне жалкой, и восторг сменился чувством брезгливой снисходительности к использованной женщине. И я стал проклинать себя, что потратил столько сил, времени, таланта, бросил семью ради минутной плотской утехи. А денег сколько потратил! Если подсчитать все расходы за время моего амурета с Викой на подарки, цветы и бензин, то окажется, что дешевле было б снять проститутку на улице Горького. И проще, потому что не нужно было бы разыгрывать роман, который оказался совершенно никчемным. Наверное, если бы мы так и не трахнулись, впечатления об этом амурете были б гораздо приятнее и романтичнее."Господи, - молился я, - дай мне только вернуться назад, и я ни на шаг больше не отойду от жены, и всецело отдамся научной работе!"