Амулет смерти
Шрифт:
– А марганцовка разве не химия?
– Какая ж это химия? – удивилась Любовь Семеновна. – Это ж марганцовка!
После третьей стопки Борис почувствовал такую усталость и негу, что готов был прилечь тут же, у стола. На давно крашенных досках пола. Вот что делает с горожанином сельский воздух, сельская еда и сельский самогон.
– Вы как хотите, а я пойду, – поднялся он. – Как дед сутками напролет может рыбачить, ума не приложу. Где ложиться, бабуля?
– Господи, внучек! Да где хочешь, там и ложись. Печку вот не занимай.
Это завсегда так. Оттого, должно быть, и не болел никогда. А ведь как только не промерзал! И под лед проваливался, и в тридцать градусов мороза весь день над лункой сидел, и зверя на мокрой земле часами караулил… С русской печкой не пропадешь.
– Ну так я в задней комнате, – пробормотал, засыпая на ходу, Борис.
И оставил Кофи на растерзание своей бабке. В лице молодого вождя она нашла благодарного слушателя. Во-первых, он плохо понимал деревенскую речь и потому не перебивал вопросами. Только на марганцовку его и хватило.
Во-вторых, он был первым в жизни Любови Семеновны собеседником-иностранцем.
В-третьих, он был первым в ее жизни живым негром.
В-четвертых, он никак не мог извиниться, встать и отправиться вслед за Борисом. Это было бы неприлично для молодого гостя.
Поэтому Любовь Семеновна представляла себя в почетной роли эмиссара всей сельской России. И вела свой монолог, обращаясь ко всему мировому сообществу.
Народы необходимо было убедить в том, что самым верным образом жизнь налажена именно в Васнецовке.
При этом старушка не забывала подставлять гостю свою стопку. А тому ничего не оставалось делать, как наливать. И пить вместе с энергичной хозяйкой. Наливать и пить. Наливать и пить.
Они разошлись за полночь. Винтами.
Цепляя и опрокидывая все на своем пути.
Кофи своротил ведро, стоявшее под рукомойником. Старушка шлепала по луже и повторяла, доказывая что-то своему мужу:
– Осень, батюшка, осень…
Не дожидаясь, пока черный гость отыщет нужную дверь, Любовь Семеновна подняла ведро, присела над ним и задрала юбку.
Уже из комнатки, где храпел Борис, Кофи обернулся на странный звук. Так струя звенит о полый металл. Даже когда население Губигу проживало в пальмовых хижинах, при малой нужде люди выходили к околице. Там, в сторонке, делали свои дела.
Кофи было невдомек, что русские писают в ведра под рукомойниками из-за сурового климата. Ну какой дурак в мороз пойдет в сортир на край огорода? А если в мороз не пойдет, то и в дождь. А если в дождь, то и в ясную, теплую погоду.
К хорошему быстро привыкаешь.
Изумление увиденным отняло последние силы молодого вождя, и донести себя до железной и такой желанной кровати он уже не сумел. Рухнул как подкошенный на пол. Уснул еще в падении.
Наутро гадко моросил дождик. Борис встал первым. Некоторое время изучал распростертое на полу тело друга. Перешагнул через него и прошел в горницу.
Брезгливо
Поеживаясь, в одних трусах, вышел на крыльцо. Не спускаясь со ступеней, пописал на темно-зеленую стену дома. Вспомнил шлюшку в цыплячьем сарафане в особняке Димыча. До чего ж хороша, чертовка!
Несмотря ни на что…
Из будки выбрался Тузик поприветствовать молодого хозяина хвостом. Распахнулась дверь и едва не сшибла полуголого Борю Кондратьева. Он, в свою очередь, едва успел поправить трусы.
– Доброе утро, бабушка!
– Ой, Борька, ой, стыд какой! Я ж курей еще не кормила! А в горнице какой срам! Сейчас, сейчас…
Старушка бросилась в курятник. Борис вернулся в дом. Попытался растолкать Кофи. Тот лишь что-то мычал.
«По крайней мере жив, – подумал Борис; он заметил, сколько осталось самогона в трехлитровой банке, которая к началу ужина была полной. – После такого зверского эксперимента и коньки откинуть недолго».
Студент сходил в сени, зачерпнул ковшиком воды из питьевого ведра, перелил в большую алюминиевую кружку. Опустил ее возле черной головы друга.
Скоро Борис, закутанный в дедов плащ, греб в лодке по направлению к поставленной вчера сети. Может, дед решил пошутить? Вытащил из сети всю рыбу, а скажет, что он это за ночь на удочку наловил.
Борис принялся вытягивать сеть… Есть!
Есть рыба! Тут и там в ячейках били хвостами красноперки, плотвички, подлещики и караси. Борис складывал их на плоское дно лодки. Медленно двигаясь вдоль сети, напевал шаловливый рефрен: «Рыба есть, а деда нету, рыба есть, а деда нету…»
Улов пришлось сложить в здоровенный полиэтиленовый мешок. Сгибаясь под его тяжестью, Борис миновал калитку и увидел в саду своего чернокожего друга. Тот с трудом стоял, прислонившись к яблоньке.
По черному лицу лениво текли капли дождя.
Завидев Бориса, Кофи дернулся ему навстречу. Оттолкнулся спиной от ствола.
Одно за другим сорвались с верхних ветвей два крупных яблока.
Первое упало Кофи точно на макушку.
Второе в тот же миг шандарахнуло по темечку. Гражданин Бенина с глухим стоном повалился в мокрую траву. Обхватил руками бедную головушку.
Борис не выдержал, скинул мешок с рыбой и стал xoxoTaib.
– Ой, не могу, – орал он, – бабуля, иди посмотри, твоего собутыльника яблоками зашибло… Он, не могу… А если б кокос упал, а, Кофи?
Потом помог другу подняться.
– Спасибо, – попробовал произнести Кофи, но губы ссохлись и вышло неразборчиво.
Молодой вождь лишь хотел напомнить, что кокосы растут не в Африке, а в Южной Америке.
– Пойдем рыбу чистить и солить. Самая мужская работа. А потом дома в духовке на маленьком огне с открытой дверцей подсушим. Получится отличный корм. Горячего копчения.