Амулет на удачу

Васильев Ярослав

Всем видом постаралась продемонстрировать, что разговаривать не желаю.

– Это намёк? Или предложение? В любом случае у нас на Листе предложение о свадьбе всегда делает мужчина, – в голосе звеняще перекатывалась неприкрытая издёвка.

У профессора явно поднялось настроение, аж глаза засверкали весельем.

– Вы всё равно никогда не рискнёте, месье Дюран. Поэтому шутить на эту тему мне позволено сколько угодно.

Где-то внутри завопил испуганный голос разума. Хамить декану в лицо? Но на меня накатило такое бесшабашное настроение, что мне сейчас было море по колено. Господин профессор изволят шутить и меня подкалывать? Так я и ответить могу.

Подождав немного на пороге, месье профессор

подошёл к перилам, встал рядом и также задумчиво уставился вдаль. Я хотела было уйти, но из зала донеслась чувственная мелодия, приглашая желающих на медленный танец: парни липнут к девушкам и зовут пообжиматься под музыку. Хватит с меня на сегодня и одного Базиля. Лучше переждать. В это мгновение Ладислас Дюран посмотрел на меня так… В общем, если бы он не был деканом, куратором, преподавателем и представителем здешней высшей аристократии, которому нищая студентка – пустое место, то я бы приняла этот взгляд за страстный, откровенный, сообщающий о желании чего-то большего, нежели плавные движения под музыку. Он пристроил огромные тёплые ладони на мою талию, и сжал её ровно настолько, чтобы было ощущение приятного давления. Мои руки, словно жили отдельно, не повинуясь воле хозяйки обняли его в ответ – я едва дотянулась руками до плеч и неловко прижалась, ощущая под строгим пиджаком каменные мускулы. Угомонись, Лизка. Мишка ляпнул по злобе, Дюран играет с тобой в какую-то свою игру – а ты как в книжках уши и развесила…

– Окажите мне честь, мадемуазель Орешкина. Я приглашаю вас на танец, если вы позволите.

Я вздрогнула, то ли от слов, то ли от тона, каким было сказано. Ага, меня просят – и рискни здоровьем отказаться. Зачем он это делает?

– Прошу прощения, но позвольте мне сказать нет, – рискнула пролепетать я и попробовала отстраниться.

– Почему? – Ладислас Дюран удивился так искренне, что мне окончательно стало не по себе.

– Но ваша студентка. И мадемуазель де Грорувр в зале! – выпалила я весомый довод.

– А мы тут, – он чуть повернул, вынуждая глянуть в глаза. – Не беспокойся. Ферреоль принципиально не смешивает личное и работу. Даже если терпеть не может розовый цвет в обуви. – Чувствую, икаться мне тапки будут долго… И будто по себе не знаю, на что способна оскорблённая женщина, и куда при этом идут принципы. – Пойдём, Лиза. Должно же сегодня случиться хоть что-то хорошее?

Загипнотизировал меня, что ли, своими огромными мерцающими глазами? Окутал ли теплом и невыносимо приятным запахом громадного крепкого тела или медовыми нотками голоса, но я пошла. И в животе что-то шевельнулось, пока не бабочки, но точно нечто эдакое задёргалось. Ладно, ничего такого и будем считать, это он просто заглаживает свою вину за библиотеку и за то, что постоянно ко мне цепляется. Как с теми формулами.

Дюран отпустил мою талию и протянул мне руку. Я уверенно вложила в неё свою ладонь и слегка вздрогнула, когда профессор… или сейчас партнёр? Легонько сжал мои пальцы. Теперь по Академии втрое сильнее поползут слухи, что между нами что-то есть, и это «что-то» серьёзное, раз он за мной аж на вечеринку явился. Впрочем, мою репутацию в общежитии и на потоке уже ничем не испортить. Пусть болтают что угодно. Тем более, танцевать с Ладисласом оказалось приятно. Заодно я убедилась, что он всё-таки не привлекает меня, как мужчина. Его ладонь сейчас лежала на моём предплечье, вторая на талии, а я не чувствовала и тени волнения.

Музыка закончилась, и тут у меня почти над ухом раздался голос… мадам де Грорувр:

– И что же это такое, интересно, тут происходит?

Первой мыслью было: вот ты и догнал меня, северный зверёк – интересно, в могилу положить что-то останется? Ну и зачем Дюрану нужно было всё это? Подразнить свою бывшую? А я как полная дура пошла за ним. Ощущение на душе было, словно

я сейчас та самая резинка, которую использовали и выбросили.

– Ничего такого, что касалась бы тебя, Ферреоль, – в его голосе прозвучали откровенно угрожающие нотки. И только затем декан соизволил подарить свободу моей талии.

Мадам де Грорувр облила меня взглядом, примерно как вчера утром в столовой, хмыкнула и ухмыльнулась:

– Некоторые студентки ведут себя как последние дни довольно… хм… неподобающе для нашей Академии. Вчера чуть ли не при всех обжимается с сокурсником, сегодня строит глазки и пытается соблазнить преподавателя и куратора. Что же будет завтра? И кстати, почему она…

– Ферреоль, – уже не ответил, а рыкнул побледневший от злости месье Дюран, – кажется, ты немного… – Елизавета, прошу, покиньте нас. А лучше езжайте домой. Нам с коллегой, кхм, надо кое-что обсудить.

Меня сдуло так же быстро, как целлофановый пакет несёт осенним ветром. В конце концов, у меня и в мыслях не было желания уводить у неё месье Дюрана. Да я, простите, до этой недели и не подозревала, что у них настолько, скажем, личные отношения. Зато мне эти самые сомнительные отношения с руководством Академии вообще на фиг нужны, мне диплом нужен.

С такими безрадостными рассуждениями я шагнула в эпицентр буйного веселья. Весьма вовремя, ибо Мишка уже залез на стол и под одобрительный свист и одобрительные шутки остальной пьяной компании томно расстёгивал пуговицы модной рубашки, изображая пошлые движения стриптизёров.

– А ну слезай оттуда! – попыталась я перекричать музыку.

– Дык весело же, Лизка! Иди сюда! – поманила меня пальцем эта бесстыжая ско… однокурсник.

– Мишка, ты на ногах уже еле стоишь! А нам на пары завтра! У нас сначала лабораторки, которые Савиньён ведёт, а потом мадам де Грорувр.

Мишкин взгляд забегал, раз за разом сворачивая в угол, где о чём-то разговаривали наш куратор и мадам де Грорувр. Мозги заскрипели так, что слышно, подозреваю, было на всё здание – решалась тяжёлая дилемма: дурачиться хотелось, а вот из Академии из-за прогулов и опозданий вылететь не очень. Месье Савиньен задания принимал спустя рукава, и зачёты ставил также, но терпеть не мог опозданий и прогулов. Мог задержавшегося хоть на пять минут студента не пустить, а потом заставить прийти после занятий и отработать – причём только лично, под непосредственным присмотром и драл на таких вот допзанятиях по три шкуры. Мадам де Грорувр, как уже заметил наш куратор, личное и рабочее тоже разделяла – не знаю уж, зачем она явилась сегодня, но завтра на занятиях из похмельного студента вытрясет всю душу.

«Давай, не дури» – мысленно взывала я к его разуму, сверля Мишку укоризненным взглядом. И кто-то из местных божков меня, похоже, услышал.

– Лады, Орешек ты мой, твоя взяла! Я домой, народ! З-з-закончен… ось… – икнул Мишка, спрыгивая со стола. – А вы это, кто хочет – веселитесь ещё, всё оплачено уже.

В холле на первом этаже Мишка сидел уже мрачнее тучи, и это был не очень хороший признак. Вдобавок его плохое настроение явно подогревали косые взгляды швейцара. Парень, да ещё в пальто – а до стоянки такси у него бегает девушка, зимой и в одном платье. Хотя, если уж так сильно пьян, мог бы и просто заплатить монетку мальчишке из прислуги. Для Бретея, особенно среди дворян и студентов, такое поведение было настолько хамское и вызывающее, что швейцар и не пытался скрывать своё брезгливое отношение. А ведь для заведений вроде «Красной мельницы» репутация важнее любого самого денежного клиента, так что как бы Самохина не внесли в «чёрный список». Мишка всё это понимал, ещё больше злился, но я знала, что он из упрямства никуда не сдвинется и не попросит кого-нибудь помочь, а продолжит гонять меня. Ведь он же мужик, а настоящий мужик своих решений не меняет.