Шрифт:
ПРЕДИСЛОВИЕ
Действие повести происходит в аду. Это не должно смущать. Загробный мир – лишь проекция наших страхов и надежд.
У меня не было желания кого-то высмеять или оскорбить. Поверьте, к религии эта книга не имеет никакого отношения.
НЕСКОНЧАЕМЫЙ БАЯН
– Шесть, шесть, шесть…
В металлическом диске есть нечто волшебное. Он, как послушный пес, всегда возвращается назад.
– Шесть, шесть, шесть… –
В безобразной телефонной будке местами сохранились стекла, но от этого она выглядит еще безнадежней.
Строго говоря, аппарат располагался не в самом аду, а за городом, на пригорке. Кто его поставил и когда – остается тайной, но замысел очевиден: связь предназначена, чтобы жители преисподней смогли поговорить с родными. Тем не менее, сюда никто не ходит. Во-первых, забираться на скользкий холм неудобно. Во-вторых, говорить не о чем: у жителей преисподней и обитателей небес слишком разная жизнь.
Женщина заметно нервничала, вцепившись железной хваткой в черную трубку. Кажется, еще секунда, и ей ответят. После паузы в трубке послышался уютный шелест, словно там поселился добродушный хомячок. Затем – мягкий голос:
– Дорогие убийцы, грабители и насильники, напоминаем вам, что в скором времени согласно распоряжению отдела господней любви состоится переселение в рай. Вас ждет лучший из миров, хотите вы этого или нет.
Этот текст она знала наизусть. Барышня терпеливо ждет. Ее не смущает резкий запах аммиака и осколки стекол под ногами. После небольшой заминки автоответчик продолжил:
– Если вы хотите узнать технические подробности амнистии и задать вопрос специалисту, нажмите цифру шесть.
Вращение диска. Растерянной особе непременно хотелось поговорить со специалистом.
– Ничего не помню, – шепчет она.
В памяти хранились заученные вопросы, но в момент волнения они выскакивали из головы.
Стоять в тесной будке становится тяжелей: фуфайка стягивает грудь, ноги болят, баян боязливо жмется к ботинкам.
В трубке – успокаивающая музыка. Та самая, от которой хочется лезть на стену. Женщина вздыхает и поднимает голову. Потолок телефонной будки расписан руками благоговейного романтика, выразившего в адрес Господа некоторые претензии, дополненные следами крови и других телесных жидкостей. В этом не было богохульства: автор обладал ограниченным запасом художественных средств.
Мелодия доиграла и началась заново. Очевидно, что «специалист» не спешит вступать в разговор. Как бы женщина ни скрывала, в глубине души ей нравилось это: тесная будка, вонь, ожидание. Ежедневный разговор с автоответчиком превратился в ритуал.
Но всему есть предел.
– Ладно, – изрекла дамочка и положила трубку.
В такие моменты она улыбалась: «Хорошо, что никто не ответил». Вряд ли бы её обрадовали.
Толкнув дверцу, она на мгновение замерла: наглая утренняя свежесть приводит мысли в порядок.
Находясь на отшибе преисподней, можно насладиться
Если верить обещаниям, завтра утром никого здесь не будет. Но даже сейчас, накануне этого переезда, нужно идти на службу сквозь агонизирующие переулки загнивающего города. Женщина вздыхает, поправляет портупею и делает неверный шаг по мокрой траве.
Спуск занял у нее меньше времени, чем подъем: поскользнувшись на зелени, несчастная баянистка, скатившись кубарем с холма, плюхнулась в лужу.
– Как всегда, – ворчит сокрушенная дама, соскребая грязь с одежды и поправляя алую повязку на локте. «Иванна» – это имя или должность? Никто не может ответить. Да и какое это имеет значение? Она смирилась: невнятная кличка радует слух. Ее можно произносить нараспев, а можно выть. Так ее могли звать соседки-подруги, если бы они у нее были: «Слышь, Иванна, укроп вчерась поспел».
Падение было неприятным, но таково естество этой земли, она разъезжается под ногами. В аду единственный сезон: весна–осень как признак неопределенности. С этим ничего нельзя поделать.
И все-таки приятно пройтись по этой мерзости. Иванна чувствовала, как ботинки неумолимо пропитывались ледяной влагой, от которой холодело внутри, но наполняло комсомольской бодростью и тягой к преодолению препятствий.
Типовые дома не столь привлекательны вблизи: хмурые, обреченные, серые. В былые времена было точное определение для таких построек. Их называли «хрущоба». Очевидно, что свою жизнь хрущобы начали задорно, но увязли в бытии на полустанке между капитализмом и светлым будущим. Теперь они в легком замешательстве: завалились набок, сползли под асфальт, но так и не решили, утонуть или все-таки нет.
Но все не так печально. Вокруг зданий выросла экосистема из скамеек, площадок, игрушек, случайных объектов и нелепых субъектов, снующих туда-сюда.
За первый век пребывания здесь женщина с дурацким именем уяснила, что в преисподней царит безразличие. «Ад – это не прожарка. Ад – это томление» – написано на входе сюда.
Иванна проносилась мимо приветливых жителей, дебоширов и налоговиков, застрявших в аду, словно орешки между зубами. Женщина приветливо улыбалась, насколько ей позволяла природная скромность.
Вот так, с глупой ухмылкой на лице, был шанс уверенно и быстро дойти до работы, если бы за спиной не раздался плаксивый голос:
– Женщина с баяном…. Остановитесь, пожалуйста.
Иванна обернулась. На детской площадке, между кривых хоккейных ворот, помещалась группа пухлощеких мужчин и настороженных женщин в просторных рубашках, снизу пропитанных грязью, сверху – девственно чистых. По настороженным лицам, пустым глазам и ласковому оскалу в них нетрудно узнать сектантов.
Грозный предводитель стоял в центре по колено в ледяной чаче: