Амнистия
Шрифт:
Локтев подумал минуту, поднялся по ступенькам, зашел в магазин. Он долго бродил по закоулкам свободного от посетителей зала самообслуживания. Наконец, в углу он нашел, что искал.
Прозрачные мешочки с гранулами медного купороса в стандартной расфасовке по три килограмма. Локтев взял пару мешочков, отнес к турникету, рядом с которым за кассой скучала симпатичная кассирша в белом халатике.
– Больше ничего не желаете приобрести? – спросила девушка. – Сегодня у нас очень большие скидки на краску для потолка и на обои. Вам ведь нужна краска?
– Очень
Он положил упаковки купороса в пакет и вышел из магазина.
Дождик, взявший короткую передышку, зарядил снова. Локтев не обращал внимания на дождь, даже шагу не прибавил. Когда до святящейся буквы М оставалась сотня метров, запикал пейджер. Локтев вытащил приборчик из кармана, прочитал сообщение: «Алексей, после всего, что случилось, ты ещё хочешь мне помешать? Ответь. М.Т.»
Локтев решил не отвечать на послание Тарасова.
Добравшись до дома Мухина на Большой Полянке, он оставил пакеты с купоросом в багажнике своих «Жигулей» и только после этого поднялся в квартиру. Старика дома не оказалась. Каждую среду вечером он посещал шахматный клуб «Черная ладья» и частенько, когда встречал интересных партнеров, засиживался в клубе чуть не до ночи.
Локтев прошел в комнату, поставил телефон на диван и, заглянув в записную книжку, набрал телефон Кислюка. Когда в трубке прозвучало дребезжащее старушечье «але», Локтев попросил к телефону Марата Павловича.
– А кто спрашивает?
– Это из Комитета по физической культуре вас беспокоят. Хотим передать ему приглашения на московский чемпионат по бодибилдингу.
Локтев отвечал басом, боясь, что параллельную трубку может снять сам Кислюк. Чтобы старуха поняла, что бодибилдинг это вид спорта, а не дурная болезнь, Локтев объяснил.
– В воскресенье во Дворце молодежи пройдут соревнования. У меня лежит приглашение для Марата Павловича. Хотелось бы передать ему приглашение.
– Марата сегодня не будет.
Старушечий голос задребезжал ещё пронзительнее и тоньше. Бабка заволновалась. Видимо, Кислюка не каждый день тревожили работники Госкомспорта, и уж тем более не часто бывшего штангиста хотели посадить в гостевой ряд на соревнованиях во Дворце молодежи.
– Вы мне оставьте это приглашение, – предложила старушка. – А я передам. Обязательно передам.
– Хорошо, – пробасил Локтев. – Постараемся передать с курьером. Завтра часика в четыре вас устроит?
Закончив приятную беседу со старушкой, он набрал телефон Журавлева, сказал, что завтра есть важное дело.
Локтев остановил машину во дворе серого сталинского дома в районе Таганской площади. Из кабины хорошо просматривался вход в парадное, палисадник, заросший густыми кустами боярышника и молодой рябины. Журавлев, сидевший на переднем сидении, дожевал бутерброд и вытер губы и руки несвежим носовым платком. На лобовое стекло летели мелкие дождевые капли.
– Может, мне с вами
Он вытащил из внутреннего кармана куртки синий фирменный конверт с приглашением на соревнования по бодибилдингу.
– Сиди здесь. Если Кислюк дома, я его приведу.
Журавлев смахнул с брюк хлебные крошки, взял у Локтева конверт и спрятал его в кармане. Затем он достал из подплечной кобуры пистолет. Опустив дуло вниз, он потянул вверх затвор. Он поставил пистолет на предохранитель, а курок на боевой взвод. Расстегнув пиджак, он сунул пистолет под ремень.
Локтев внимательно наблюдал за сыщиком.
– Для чего все эти манипуляции?
– Для того чтобы ты поучился, как обращаться с оружием. Вот прикинь: в критический момент ты достаешь пушку из подплечной кобуры. Это занимает пару секунд. Затем ты опускаешь предохранитель. Еще секунда. Затем передергиваешь затвор, досылаешь патрон в патронник. Две-три секунды. А то и больше. И что получается?
– Что получается? – переспросил Локтев.
– Получается, долго. Очень долго. Получается, что к этому моменту твой противник наделал в тебе несколько лишних, не предусмотренных природой дырок. А тут только одно движение. Ты достаешь пистолет из-под ремня. Пока рука идет вверх, сбрасываешь предохранитель и давишь на спуск. Секунда. Бах-бах-бах. Обойма пустая. И, как говорит старик Мухин, пешка проходит в ферзи. Мне этот фокус один раз жизнь спас. Я хоть тоже не молодой уже, а выстрелил быстрее молодого человека. Мотай на ус.
– А не боитесь себе кое – что отстрелить? Ну, когда в штанах пушку носите?
– Чудак, пистолет на предохранителе.
Журавлев тяжело выбрался из машины, хлопнул дверцей и, надвинув шляпу на лоб, медленно зашагал к подъезду.
Локтев только сейчас подумал, что сыщик действительно не молод, далеко не молод. А со спины он выглядел даже старше своих лет. Журавлев ходил медленно, сутулился и косолапил ноги.
Поднявшись на лифте на пятый этаж, сыщик позвонил в сороковую квартиру. Металлическую дверь приоткрыла сухенькая старушка в застиранном цветастом халатике, та самая, что отвечала по телефону неприятным надтреснутым голосом. Старуха, не снимая с двери цепочку, сверлила Журавлева маленькими, недоверчивыми, как у мыши, глазками.
Сыщик степенно снял шляпу, вытащил из нагрудного кармана месячный абонемент в баню и в раскрытом виде предъявил его хозяйке. Журавлев решил, что старуха все равно ни черта не видит. Ей хоть банный, хоть проездной билет предъявляй, хоть инвалидную книжку – все едино. Главное что-то предъявить. Похожее на документ.
– Здравствуйте, – сказал Журавлев. – Вам звонили насчет меня. Я представляю министерство. Короче, я из комитета по спорту. То есть по физкультуре.
Журавлев запамятовал, как точно именуется та организация, которую он представляет. Старуха высунула голову, близоруко щурилась, силясь разобрать мелкие буквы и водянистую синюю печать на банном абонементе.