Амнистия
Шрифт:
– Помогите. Сволочи. Мать вашу. Кто-нибудь.
Слышно, как голос слабел. Все, Феликс уже не жилец. Храмов на корточках сидел у окна, мучительно соображая, что делать дальше. Выбор не велик: или торчать здесь, в будке, ждать своей пули. Менты вряд ли захотят взять его живым. Другой вариант – пойти на рывок. Одно из двух. Да, выбор не слишком богатый. Но во втором случае есть хотя бы какой-то шанс. Пусть минимальный.
– Помогите. Ублюдки. Мать вашу…
Интересно, откуда бьет снайпер? А может, это вовсе не снайпер. Не важно. Двор большой, вокруг полно всякой
– Помогите.
Голос Храмова совсем ослабел. Минут через пять ему капут. А может, и раньше откинется друг. Дундик перекрестился, передернул затвор. Он привстал, высунул ствол в проем окна и полоснул короткой очередью по двору. Он выпустил ещё несколько очередей. Пули свистели, врезались в бетон, крошили битый кирпич.
– Помогите, – Храмов захлебнулся кровью.
Дундик поменял рожок, закинул автомат за спину, лег на грязный пол и пополз к двери.
Храмов больше не кричал. Перед смертью он нашел в себе силы выползти из грязной лужи. И только оказавшись на сухом пятачке земли, умер.
Дундик выполз на двор, едва не утонул в жидкой глине и глубоких лужах. Шустро работая локтями, заполз за угол будки, взял курс на ворота. До них метров двадцать. Ползти слишком долго, подстрелят. Дундик вскочил на ноги, низко пригибаясь к земле, добежал до ворот, свернул в сторону. Держа автомат на изготовку, он побежал вдоль забора, свернул за угол.
И тут нос к носу столкнулся с человеком в камуфляжном комбинезоне. Поверх комбинезона бронежилет, на голове вязанная темная шапочка. И сам милиционер испугался неожиданной встречи. Он отступил на шаг, поднял кверху дуло короткоствольного автомата, но Дундик выстрелил первым. Бронежилет на груди милиционера разлетелся, расползся, будто был сделан из гнилого картона.
Дундик больше не видел ничего вокруг. Он сам испугался до смерти, со всех ног бросился прочь от забора.
Часто спотыкаясь на кочковатой земле, он побежал к лесу. Бежать было тяжело, Дундик быстро выдохся. Он открыл рот, но воздуха не хватало. Высокая трава вязала, заплетала ноги. Пару раз Дундик падал, но быстро вставал и бежал дальше. Он бросил на землю тяжелый бесполезный автомат, но не почувствовал облегчения.
Кажется, он слышал голоса за спиной, пару одиночных выстрелов. Но все посторонние звуки поглощал скук собственного сердца.
Длинная автоматная очередь перерезала Дундика пополам, когда до спасительного леса оставалось всего три десятка метров. По инерции он сделал ещё два шага вперед, повалился на спину и закатил к небу мертвые глаза.
Тарасов поднял чемодан для нового броска, но тут что-то щелкнуло, и крышка снова открылась. Он посветил фонариком на место падения чемодана. На этот раз не выдержали нижние петли, кое-как слепленные из хрупкого паршивого металла.
Тарасов сел на землю, снова аккуратно утрамбовал деньги, сверху накрыл их крышкой. Он стянул с себя брючный ремень, перевязал чемодан поперек. В эту секунду Тарасов готов был, не раздумывая заплатить хоть сто, хоть двести
Но купить веревку здесь, в темном штреке, никто не предлагал. Теперь пришлось стоя на коленях ползти вперед, волоча чемодан за пряжку ремня. Когда до выхода из штрека оставалось всего метров двадцать, Тарасов упал на землю, сказал себе, что не сможет ползти дальше, если не отдохнет ещё хоть минуту. Теперь он почувствовал, как сильно устал. Ноги онемели до бесчувствия, руки ныли в локтях и плечевых суставах.
Но долго лежать нельзя…
Через минуту он выбросил уже не нужный фонарик, встал на колени и продолжил движение. Метрах в десяти от выхода из штрека ему попалась дохлая кошка. Видимо, животное заползло в сюда и задохнулось в гнилой сырости. Тарасов раздавил кошку коленкой и пополз дальше. Теперь дышалось легче.
Он высунул голову из штрека и на минуту ослеп от дневного света. Придвинув к себе чемодан, убедился, что крышка вот-вот снова отвалится. Он переложил пистолет в карман брюк, снял с себя пиджак, превратившийся в грязную тряпку. Обвязал им чемодан, скрутил рукава в тугой узел.
Оставив чемодан на краю штольни, Тарасов выбрался наружу, распластался на склоне. Мягкий сырой от дождей грунт сыпался под подметками ботинок. Нет, так чемодан наверх не поднять. Тарасов снова забрался в штольню, развязал узел из рукавов.
Он расстелил пиджак на земле, поставил на него чемодан, сам лег сверху. Захватив ладонями рукава пиджака, пропустил их под мышками, крепко, изо всех сил, затянул узел на груди. Тарасов сел на землю. Чемодан крепко держался на спине. Порядок, получилось нечто вроде огромного ранца.
Но один пиджак может не удержать тяжелую поклажу. Нужна страховка. Он схватил рукой металлическую пряжку ремня, перевязывающего чемодан поперек. Сунул эту пряжку в рот, сжал зубами. Теперь ещё лучше. Тарасов снова выбрался из штольни, лег на склон.
Когда он поднимал вверх левую ногу, грунт под правой ногой крошился, сползал вниз. Чтобы продвинуться вверх всего на десять сантиметров, приходилось совершать слишком много бесполезных лишних движений. Живот и грудь Тарасова облепила мокрая глина, человек сделался ещё тяжелее. Пальцы хватали мокрую землю, поросль из молодых чахлых кустиков травы и не могли ни за что зацепиться.
После нескольких минут бесплодной борьбы с ползущим под ногами грунтом, он нашел противоядие.
Поднимая вверх ногу, он отводил её назад и, что есть силы, бил носком ботинка в землю. Ботинок глубоко зарывался в грунт. Получалось нечто вроде ступеньки. Тарасов поднимался вверх и бил в грунт другой ногой. Сантиметр за сантиметром он карабкался вверх.
Язычок ременной пряжки задрался и впился в правую ноздрю, из носа пошла кровь. Он сжал пряжку сильнее и сломал два нижних зуба. Но Тарасов уже не обращал внимания на боль. Оставалось совсем немного. Метров пять до верхнего края воронки – и конец. Важно было правильно рассчитать силы. Он раскинул руки в стороны, вбил носки ботинок в грунт, недвижимо полежал на склоне две или три минуты и продолжил подъем.