$амки
Шрифт:
И вот наконец он остался наедине с собой и своими мыслями. Что он чувствовал? Лишь одно – облегчение. Радость освобождения от нежнейших, но неразрывных пут. И ужас от того, что вскоре все вернется назад. Сил освободиться самому не было, а Настя, похоже, вовсе не планировала отпускать его.
Сколько это еще продлится? Год, десять, вечность?
Думать об этом не хотелось…
Но где все-таки этот хренов Беседа?..
И Отвертки нет. Он, впрочем, предупреждал, что к самому Новому году подъедет, сначала с родителями посидит – традиция… К Новому
Звонок.
Это был Эдик.
– Спускайтесь вниз, – сказал он, протягивая Любашке огромный набитый снедью пакет, – нам вдвоем с Беседой все не притащить.
– Так вы вместе?
– Пришлось…
С радостными матюгами Колокольчик рванул вниз по лестнице. Михаил накинул куртку и неторопливо пошел вслед за ним: излишний энтузиазм наказуем. А вот Беседе точно – по ушам. На Камчатку, что ли, ездил?
Эдик шел рядом и, будто угадав мысли приятеля, сообщил:
– Его тормознули.
– Гаишники?
– Да не-е-ет, сейчас сам расскажет.
Любашка с подружками суетилась на кухне, а в комнате посиневший от холода Беседа, стуча зубами, второпях – чтоб до двенадцати успеть – рассказывал о своих приключениях:
– Взял все, что в списке было, – между прочим, еле в багажник поместилось, – въехал на МКАД по Осташке, проехал до Ярославки, развернулся и вновь по МКАДу чуть вернулся назад. Въезжаю в Мытищи – скользко, народ катит медленно и аккуратно. А я-то опаздываю! Ну и поехал как мог быстрей. Обгонял по обочинам, выезжал на шоссе сразу в третий ряд… Только уже тут сбавил скорость. И вдруг меня нагоняет «мерс». И из его окна мне машут моим же номерным знаком! Конечно, обалдел. Остановился. Вылез. Они тоже вылезают. Сразу трое. Суют мне под нос номер, спрашивают: твой? Ну, я, понятно, соглашаюсь. Тут же говорю им, спасибо, мол, что вернули, давайте заплачу. Типа, рублей…
А они мне: конечно, заплатишь. Номер-то мой отлетел от машины и ударил по их капоту. Вот царапина. А я и не видел. Откуда мне знать, может, и в самом деле отлетел… Посмотрел царапину. Есть. Я спрашиваю: «Сколько?» А они: мы не жулики, не вымогатели, мы на праздник торопимся… А машину надо завтра утром вернуть, значит, срочно ремонтировать… Короче, триста баксов.
Что-то тут не так, думаю, и денег-то у меня после магазина совсем не осталось. Давайте, говорю, вызовем ГАИ. Тут такое началось! Крики, вопли, что я тварь неблагодарная. Причем их же трое! Я пытаюсь общаться с одним, убеждаю его в чем-то, двое других орут, кулаками машут… А холодно еще. И время идет.
– И ведь, балда, даже рацию не взял! – возмутился Эдик. – Хорошо я мимо ехал. А то – что б с тобой было?
Беседа пожал плечами.
– Короче, выхожу я из тачки, разглядываю номер. Так-эдак прикинул, похоже, они еще возле магазина болты отвертели, – продолжил рассказ Эдик. – Парни сразу присмирели, почуяли, что не на того напоролись. «Чьих будете?» – спрашиваю. Ну, ясный пень, нелегалы. Но, сам понимаешь, сейчас связываться – только праздник портить… А они никуда не денутся. Номер я их запомнил, вряд ли у них что-нибудь еще, кроме этого «мерса», есть. И торчат, наверно, только в одном месте. После праздников покрутимся там, выследим.
Выследили
В эфире прорезался голос Отвертки:
– Мелькаешь, как папуас в Арктике… Они же срисуют тебя… Уйди из первого ряда… Уйди, говорю… Еще быстрей…
Ага! Началось.
Они с интересом понаблюдали, как мужики развели своего зайца и неторопливо отъехали от обочины.
– Все, работаем! – прохрипел в рацию Эдик.
Его «Гелендваген» резко вырвался вперед. Ученый вывернул руль и пошел бок о бок с «мерсом», сзади катил Колокольчик.
Три машины. По четыре пацана в каждой.
– Готовность… Тормози!..
Эти трое даже не пытались бежать. Они выстроились неровной шеренгой вдоль своего «мерса». Один центровой встал как вкопанный на изготовку, длинный возле багажника нервно перетаптывался, а последний, который, видимо, был из них основным, в кожаной кепке и расстегнутой донизу черной косухе, оглядывал окружившую кодлу с презрительной наглой ухмылкой.
– Ну, хули надо?.. – начал было «кепарь».
Колокольчик в прыжке влепил ему прямой в челюсть, поддев ногой по ребрам.
– Хули лыбишься, падла?! Не въехал, чего на кону? Ща не только зубы выбью!
«Кепарь» удержался, схватившись за капот своего «мерса», но на него уже обрушились сразу две биты. Неторопливо подошел Нанаец, небрежным жестом ладони отодвинул двух своих бойцов. Он резко скинул на снег кожаную кепку нелегала, с усилием дернул за волосы и несколько раз припечатал окровавленным лицом об капот, об дверь, дважды о лобовое стекло.
– Пару ребер ломаните ему, – коротко бросил Антон. – И колено. Чтоб месяц отдыхал.
Пацаны снова взялись за биты.
Тем временем еще трое парней заканчивали с центровым. Он оказался потверже и пробовал отбиваться, но значительный численный перевес сделал свое дело. Его быстро повалили в снег, прыгнули на голову и примерно в минуту затолкали ногами под собственный «мерс».
Ученый двинулся к последнему, длинному. Отвертка заломил ему руки за спину, Колокольчик отрабатывал апперкоты снизу.
– Все усек? – спросил Михаил.
– Парни, хватит, все понял… Тачку отдам…
– Атас, поехали! – крикнул Ученый.
Все мгновенно остановились, отдуваясь и сплевывая. Колокольчик нагнулся к обочине, поднял увесистый булыжник и, проходя мимо лежащего у капота «кепаря», словно невзначай выронил камень туда, где минуту назад была кожаная кепка. Которую Антон аккуратно отчистил от снега и уже водрузил себе на голову вместо вязаной «киллерки».