Американская грязь
Шрифт:
Лука попятился назад и спрятался за Мами. Через мгновение, однако, он все-таки протянул руку и потрогал пальцами кончик собачьего хвоста. Девочка рассмеялась, а ее мама сказала: «Пошли, Найя». Помахав Луке, девочка оттолкнулась от пола кроссовками и всю дорогу до стойки с билетами проехала на спине своего чемодана.
Подошла очередь Луки и Мами, и вот они уже стояли перед девушкой в синем костюме и красном шелковом платке. Ее круглое лицо повторялось на беджике, висевшем у нее на шее. Девушка улыбнулась Луке:
– Ну здравствуй, маленький путешественник! В первый раз летишь?
Мальчик взглянул на Мами. Та кивнула, и тогда он
– Мы внезапно решили съездить отдохнуть немного, – объяснила Мами кассирше.
– Хорошо. Куда? – та занесла руки над клавиатурой.
– Мы думали, в Нуэво-Ларедо.
Девушка принялась стучать по клавиатуре с космической скоростью. Не может быть, чтобы она правда так быстро печатала, подумал Лука. Наверняка притворяется. Тут девушка нахмурилась.
– До пятницы рейсов нет. Вы бы хотели улететь сегодня?
– Да. – Мами облокотилась на билетную стойку. – Как насчет Сьюдад-Хуареса?
Щелк-щелк-щелк.
– Да, это возможно. Есть рейс сегодня в три часа дня, с остановкой в Гвадалахаре. В Хуарес самолет прибывает вечером, в 19:04.
Мами закусила губу.
– А прямых рейсов нет?
Щелк-щелк.
– Есть прямой рейс завтра утром, в 11:10.
Мами покачала головой:
– Ладно, давайте попробуем Тихуану.
На этот раз щелканье клавиатуры почти не было слышно за щебетанием кассирши. Она даже не смотрела на экран или на кнопки. Ее руки двигались сами по себе, словно два животных. Повернув свое круглое лицо к Мами, девушка сказала:
– Милый городок. Вы там бывали?
Мами мотнула головой.
– Я раньше много летала. Работала стюардессой, пока не родила малышей. У нас был рейс в Тихуану, и время от времени мы оставались там на ночь. – Подмигнув Луке, девушка добавила: – Надеюсь, тебе нравятся вечеринки!
Мальчик вонзил ногти себе в ладони, чтобы не думать о вечеринках, а кассирша снова обратила круглое лицо и круглые глаза в монитор.
– Есть прямой рейс в Тихуану, в 15:27. На месте вы будете в 17:13. У них там разница во времени, минус два часа.
– Отлично. – Мами кивнула. – Два места найдется?
– Конечно. А когда вы хотели бы вернуться?
Лидия опустила глаза на свои золотые кроссовки и мозаичный пол. Лука не понимал, почему она сомневается, а тем временем его мать уже проигрывала в голове сценарий катастрофы. У них было ровно 226 243 песо – она знала это потому, что пересчитала свои сбережения, закрывшись в ванной дома у Карлоса. Они уже потратили больше восьми тысяч песо на отель, необходимые вещи и билеты на автобус. У Лидии также имелась банковская карточка матери, которую она боялась использовать. Abuela держала сберегательный счет, но те деньги им еще пригодятся. На границе им придется заплатить проводнику – койоту, и, если им повезет, после этого останется небольшая сумма, которая позволит им продержаться какое-то время. Они едва ли могли позволить себе разбрасываться деньгами на обратные билеты, которые не собираются использовать. Но, с другой стороны, рассказывать этой дружелюбной женщине, этой незнакомке и потенциальной halc'on [41] , что они с сыном
41
Зд.: шпионка (исп.).
– Вернуться мы хотели бы на следующей неделе, в тот же день, – сказала она.
– Очень хорошо! – жизнерадостно отозвалась женщина, однако Лука забеспокоился, потому что ее улыбка немного поблекла.
– Я смогу оформить для вас обратный билет на… давайте посмотрим… на 12:55 по местному времени. Сюда вы прилетите в 18:28, без пересадок.
– Да, очень хорошо. – Мами кивнула. – А сколько стоит?
Поправив свой красный платок, женщина прокрутила мышкой страницу. У нее были квадратные ногти, выкрашенные лаком цвета асфальта. Женщина коснулась ими экрана, и раздался легкий щелчок.
– Три тысячи шестьсот десять песо за каждый билет, – объявила она.
Мами снова кивнула и, скинув с плеча рюкзак, поставила его на колено. Пока женщина стучала по клавиатуре, Лидия достала из бокового кармана свой кошелек.
– Ничего, если наличными?
– Да, конечно. Но мне потребуется ваше удостоверение с фотографией.
Мами распределила деньги по разным местам и в кошельке держала порядка десяти тысяч песо. Лука наблюдал, как она отсчитывает купюры: семь розовых, две оранжевые и одну голубую. Она выложила пачку банкнот на стойку, и женщина принялась их пересчитывать. Пошарив в складке кошелька, Лидия достала удостоверение избирателя и с легким щелчком опустила на стойку. Кассирша отложила деньги в сторону и принялась разглядывать карточку. Она держала ее в одной руке, а второй вбивала информацию в компьютер.
– Спасибо. – Она вернула карточку Мами, а потом с улыбкой взглянула на Луку: – А как насчет тебя? Ты захватил с собой удостоверение избирателя?
Мальчик замотал головой. Очевидно, что голосовать ему еще нельзя. Тогда женщина снова взглянула на Мами:
– Мне потребуется свидетельство о рождении или какой-то другой документ, подтверждающий вашу опеку.
– Над моим сыном?
– Да.
Мами покачала головой; кожа вокруг ее глаз неожиданно порозовела. Луке показалось, что она вот-вот расплачется.
– У меня ничего такого нет, – сказала она.
– Ох. – Женщина схлопнула руки и откинулась на стуле. – Боюсь, без этого он полететь не сможет.
– Но вы ведь сможете сделать для нас исключение? Вы же видите, что он мой сын.
Лука кивнул.
– Мне очень жаль, – ответила кассирша. – Но это не наше внутреннее правило, это закон. В любой другой авиакомпании вам скажут то же самое.
Она аккуратно сложила разноцветные купюры в стопку и протянула Мами, но та не стала их брать. Тогда женщина оставила деньги на стойке.
– Пожалуйста. – Мами понизила голос и наклонилась к кассирше. – Пожалуйста, мы в отчаянии. Нам нужно уехать из города. Это наш единственный выход. Пожалуйста.
– Мне очень жаль, сеньора. К сожалению, я ничем не могу вам помочь. Обратитесь в центральный ЗАГС и запросите копию свидетельства о рождении, иначе ваш сын не сможет лететь. Я тут просто бессильна. Даже если я продам вам билет, вас не пропустит служба безопасности.
Мами схватила деньги и засунула их в задний карман джинсов вместе со своим удостоверением. Ее лицо по-прежнему меняло цвета и теперь казалось совсем белым, обескровленным.