Американская грязь
Шрифт:
– Это русские матрешки, – сказала она.
– Да. – Хавьер наблюдал за ее реакцией. – Но на самом деле они – это я. Продолжай, ты не закончила.
Разняв очередную рассеченную фигурку – высотой с ее большой палец, – Лидия добралась до самой маленькой сестрицы. Ярко-бирюзовая и самая красивая, она была расписана наиболее искусно. Лидия зажала фигурку между пальцами и принялась разглядывать замысловатую серебряную филигрань.
– А это ты. – Хавьер ударил себя кулаком в грудь. – Muy dentro de mi [29] .
29
Глубоко внутри меня (исп.).
Лидия заморгала, пытаясь остановить
– Тебе нравится?
– Очень. Спасибо!
Она шмыгнула носом и под пристальным взглядом Хавьера начала поспешно собирать матрешек обратно. Тот заметил, что Лидия не пытается соединять половинки аккуратно, чтобы нижняя часть соответствовала верхней, – знак, что что-то по-настоящему пошло наперекосяк.
– Что случилось, mi reina [30] ?
30
Моя королева (исп.).
Покончив с матрешками, Лидия снова завернула их в коричневую бумагу и положила под прилавок рядом со своим мобильным. Разговор намечался не из легких, поэтому она решила обо всем сказать прямо.
– На прошлой неделе я узнала кое-что плохое, – начала Лидия.
Хавьер нахмурился и подался вперед, слушая.
– Про тебя, – добавила она.
Он откинулся на спинку стула и еще сильнее сдвинул брови. В воздухе надолго повисла тишина, которая затем внезапно оборвалась от звона дверного колокольчика: в магазин вошла дама средних лет. Пробивая для нее три блокнота, три дорогие ручки и поздравительную открытку, Лидия так и не смогла улыбнуться. Беспокойство Хавьера, словно темное заклятье, расползалось вокруг, трепетало у нее в груди. Мужчина сидел ссутулившись, спрятав ладони между сомкнутых колен. Когда покупательница удалилась, Лидия подошла к двери. Щелкнув замком, она перевернула табличку: «Сerrado» [31] .
31
Закрыто (исп.).
Они сидели по разные стороны прилавка и изучали друг друга. Лидия пристально смотрела Хавьеру в глаза, и оба не отводили взгляда.
Наконец мужчина заговорил.
– Я думал, ты знаешь. – Голос его звучал натужно, хрипло.
По-прежнему глядя ему в глаза, Лидия помотала головой:
– Откуда мне было знать? И как?
Глаза Хавьера за линзами очков казались даже больше обычного. Когда он вновь заговорил, его губы дрожали:
– Мне кажется, почти все знают. Вот я и надеялся, что… что для тебя все это просто неважно. Потому что ты знаешь, что я за человек. Видишь, какой я на самом деле.
– Да, вижу, даже сейчас. Но, Хавьер, другая часть твоей личности, которая мне не известна… Просто в голове не укладывается. Она ведь тоже настоящая, да?
Он наконец отвел глаза. Потом заморгал, снял очки и протер стекла полой рубашки.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Я знаю.
– Нет, не знаешь.
Лидия сжала губы.
– Я влюблен в тебя. Влюблен.
Она лишь покачала головой.
– Лидия, ты мой единственный друг. Единственный человек, которому от меня не нужно ничего, кроме искренней радости общения.
– Неправда.
– Правда! Когда мы не вместе, я тоскую по тебе. Ты не представляешь, какое ты приносишь мне счастье. Только ты и Марта, больше у меня никого нет. Остальное – пыль. Я бы все это бросил, если бы мог.
– Так бросай! – Лидия хлопнула ладонью по прилавку. – Бросай!
Улыбнувшись, Хавьер печально взглянул на нее:
– Это не так устроено.
– Все устроено так, как ты велишь! Ты же хефе!
– Да. Но если я уйду, что будет дальше? Что случится с Акапулько, если я возьму и все брошу? Сколько невинных людей погибнет, пока они там будут бороться за мое место? – Он поставил локти на прилавок и в отчаянии ухватил себя за волосы. – Я ведь никогда не стремился к этой жизни. Все произошло само, по несчастному стечению обстоятельств.
Где-то на поверхности сознания Лидия
– Так что вот. Я оказался тут. – Хавьер смотрел на нее с мольбой. – Бросить не получится, Лидия, увы. Но не это определяет меня как личность.
Лидия чувствовала, как возражения лихорадочно пульсируют у нее в голове. «Разумеется, именно это определяет тебя как личность», – не сказала она вслух. Сомкнув глаза, она почувствовала, как Хавьер взял ее за руку.
– Пожалуйста, попробуй меня понять, – сказал он.
Неделю назад, обнаружив фотографии Хавьера в папке у мужа, Лидия испытала мучительную боль. Так редко она ощущала с кем-либо настолько подлинную и глубокую связь. Одна только мысль об этой потере приносила Лидии чудовищное горе. Но вот теперь, в то время как Хавьер сидел перед ней, сжимая ее руки в своих, и все ее страхи подтвердились, стало ясно: перед ней – безжизненные останки былого чувства. Любовь, которую она испытывала к своему другу, уже начала улетучиваться. Она парила рядом, словно призрак, размытый и безжизненный, но уже не принадлежала Лидии. Ее привязанность погибла, вытекла, как вытекает кровь из трупа. Женщина сжала пальцы и почувствовала запах формалина. Хавьер с грустью пристально смотрел ей в глаза, и на стеклышках его очков она увидела брызги крови.
9
В доме Карлоса и Мередит Лидии пришлось снова встретиться со своими демонами. Горе подкарауливает в минуты бездействия. Лидия казалась себе треснувшим яйцом, но не могла понять, желток ли она, или белок, или скорлупа. Все в ней перемешалось. В последовавшие три дня они с Лукой часто оставались одни: сыновья Карлоса учились, сам он работал, а Мередит хлопотала, чтобы организовать для своих миссионеров путь домой. Семья не отказывалась от повседневных забот, как случается обычно, когда люди сталкиваются со смертью: любое изменение в привычном распорядке могло бы навлечь на них подозрение. Лидии с Лукой было необходимо сидеть тихо. А Карлос, Мередит и их сыновья продолжали жить обычной жизнью. Gracias a Dios [32] , в комнатах мальчиков имелась неплохая библиотека, и, пока семейство занималось своими делами, Лука читал по две-три книги в день. Лидия тоже пыталась читать, но ее разум не мог удержать в себе слова. В ее мозгу не оставалось свободного пространства. Поэтому она решила, что, по крайней мере, займет чем-то руки. Она готовила разные блюда, которые им с Лукой не хотелось есть. Мыла раковины, стирала одежду, пылесосила ковры – хотя все это и так было чистое. И смотрела, как Лука все больше замыкается в себе.
32
Слава богу (исп.).
Минуты растягивались до бесконечности. Лука весь день проводил в одной позе, читая на диване. Поднимался он, когда требовалось взять с полки новую книгу. Каждый раз, когда он шел в туалет, Лидия пыталась уговорить его поесть. Остаток дня она сидела за стареньким компьютером в гостиной, листая заголовки новостей из Акапулько. В память о Себастьяне его коллеги написали много прочувствованных некрологов, но Лидия не могла читать все эти рассуждения. Слово h'eroe (герой) приводило ее в бешенство: можно подумать, ее муж сам отважно шел навстречу смерти. Господи, да он умер с кухонной лопаткой в руке. Лидия проглядывала новости в надежде выяснить какие-то подробности расследования, но, как и ожидалось, не находила ничего. В совокупности страх и коррупция – надежная защита от любого, кто мог бы собрать улики и добиться правосудия. Не будет ни доказательств, ни суда, ни обвинительного приговора. Лидия проверяла криминальную сводку в надежде, что найдет там хоть какой-то намек на дальнейшие планы «Лос-Хардинерос». Накануне днем на пляже Плайя-Орнос возле зонтиков открыли стрельбу; в результате погиб турист. Сегодня утром рядом с жилым комплексом «Лома Ларга» был обнаружен сгоревший автомобиль; в салоне находились два тела – одно побольше, другое поменьше.