Америка справа и слева
Шрифт:
Нужно сказать, что в последние годы американцы все реже и реже распахивают дверцы своих автомашин для хич-хайкеров. Опасно. Сколько уже было случаев, когда хич-хайкеры вместо того, чтобы выкладывать историю своей жизни, лупили водителя по голове рукояткой пистолета, выбрасывали его в канаву, а сами скрывались на машине в неизвестном направлении. Прямо скажем, это тоже стало неотъемлемой частью американского автомобилизма. Дело дошло до того, что Федеральное бюро расследований (ФБР) обратилось к автомобилистам с призывом не подбирать хич-хайкеров.
Признаемся, что мы хич-хайкеров подбирали. Мы сажали их на переднее сиденье рядом с водителем, которым был Вашингтонец. Москвич со своими ста восемьюдесятью девятью сантиметрами роста и титулом экс-чемпиона одной
Но если говорить серьезно, нам просто везло. К нам в автомобиль лезли простые безлошадные американцы с просьбами подвезти их до какого-нибудь ближайшего населенного пункта. Среди них были общительные и молчаливые, веселые и грустные, молодые и старые. Все они были не похожи друг на друга. У каждого из них были свои радости и печали, свои заботы и стремления. И каждый из них, если даже он и не дарил нам сюжета, открывал нам что-нибудь новое.
… Человеку с вьющейся бородкой и льняными волосами ниже плеч было не больше двадцати трех лет. Какая-то неземная скорбь светилась в его больших голубых очах.
— Сэр, вы очень похожи на Иисуса Христа, — сказал Вашингтонец, распахивая перед хич-хайкером дверку автомобиля.
— Я это знаю, — кротко ответил тот.
— Камо грядеши, мистер Христос? — спросил Москвич. — Изгонять торгашей из храма?
— В винный магазин за бутылкой виски, — все так же кротко отвечал молодой человек с грустными глазами. И, заметив наши улыбки, забормотал, заспешил объяснить: — Не для себя, для дяди. Виски — это ему. Я-то сам предпочитаю марихуану. Соскучился он по огненной воде. Мы с дядей живем в пустыне, ловим зверьков и делаем из них украшения для поясов. Тем и довольны. И ничего нам больше не надо. Ни богатства, ни власти. Наш бог — любовь. Мир и любовь, добрые люди! Мир и любовь!
Нам показалось, что парень юродствует. Изображает из себя, хитрец, этакого блаженного. Делает вид, что не понимает наших вопросов.
— Сирота, что ли? — участливо спросил его Москвич.
— Почему сирота? — обиделся парень. — У меня есть родители. У отца крупный бизнес в Лос-Анджелесе. Мать — писательница.
И, снова загрустив, задумчиво добавил:
— Впрочем, вы правы, я сирота. От родителей отказался, из дома ушел, и даже со страной, в которой родился и живу, у меня больше нет ничего общего.
Вот так, мало-помалу настроившись на серьезный лад, Джон (так звали нашего хич-хайкера) начал рассказывать нам о себе и о своих сверстниках — молодых американцах, у которых, по его словам, «нет ничего общего с запрограммированным современным обществом».
И вместе с тем они чистейший продукт этого общества, от которого они не могут скрыться ни в пустыне, ни в горах, ни в дыму марихуаны.
— Я ушел из дома, потому что почувствовал: дальше так жить нельзя, — рассказывал нам Джон. — Отец знает лишь одну страсть — делать деньги. Мать, седая женщина, пишет сексуальные романчики ради денег. Я тоже, по их мнению, родился, чтобы делать деньги. Я еще пешком под стол ходил, а мне уже внушали, что главное в жизни — деньги, прибыль. И в колледж меня отдали, чтобы я научился делать деньги, приносить прибыль! Куда бы я ни повернулся, всюду видел одного бога — прибыль! Искусство — прибыль; наука — прибыль; медицина — прибыль; любовь — прибыль; патриотизм — тоже прибыль. Одних посылают за океан убивать вьетнамских крестьян и называют это патриотизмом, другие наживаются на войне, и это тоже называется патриотизмом.
Я беженец, эмигрант, — продолжал Джон, — лучше я буду жить в пустыне и делать индейские пояса, чем повторять путь своих родителей. Я имею в виду не столько своих отца и мать, сколько вообще старшее поколение американцев. Я говорю им: спасибо вам за спортивные машины и цветные телевизоры с дистанционным управлением. Это прекрасные вещи. Еще раз спасибо, папы и мамы. Но, простите мою неучтивость, вы забыли
— Что же вы будете делать дальше? — спросил Москвич.
— Хочу накопить денег на билет в Индию, — ответил Джон, — хочу побеседовать с пророками и мудрецами. Может быть, они знают, как жить дальше.
Он простился с нами у винного магазина.
— Мир и любовь! — сказал он нам вслед, переминаясь босыми ногами на холодном асфальте.
Где он сейчас, этот искренний юноша, отвергший мир своих родителей, растерянный и тоскующий оттого, что не знает, как жить дальше?
Таких, как он, сотни тысяч в сегодняшней Америке. Мы встречали их в Чикаго, Таосе, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Вашингтоне.
Они разные. В Сан-Франциско мы видели их в оранжевых тогах буддийских пророков с бритыми головами. Они раздавали прохожим ароматические церковные свечки и скороговоркой проповедовали непротивление злу насилием.
В Чикаго, размахивая портретами Бакунина, они крушили витрины фешенебельных магазинов и призывали к немедленной революции. (А когда неожиданно хлынул дождь, их руководитель объявил: «Революция переносится по причине плохой погоды!»)
В Вашингтоне они были в рядах участников грандиозной антивоенной демонстрации.
Вот такая пестрая, противоречивая мозаика.
Большинство из них — дети обеспеченных, а то и богатых родителей. Они покинули свои комфортабельные дома, школы, университеты и живут общинами на заброшенных фермах и ранчо, в пещерах, в ночлежных домах. Двадцатишестилетний Майкл Данкэн, получивший наследство после смерти отца, не купил себе ни «кадиллака», не начал «собственное дело», не положил деньги в банк. Вместо всего этого он приобрел участок земли около Таоса (штат Нью-Мексико) и, поскольку, по его убеждению, «земля не может быть частной собственностью», пригласил туда шестьдесят таких же, как он, «беженцев из запрограммированного общества». Они сами построили себе простые деревенские дома и образовали коммуну. Обрабатывают поля, сеют кукурузу, а урожай бесплатно распределяют среди окрестных бедняков и местных индейцев.
— С точки зрения американского обывателя, они либо «сумасшедшие», либо «коммунистические агенты», подрывающие основу частного предпринимательства. А на самом деле они не являются ни теми, ни другими, и, конечно, основ они не подрывают. Это добровольные изгои, которые отвергают устоявшиеся идеалы буржуазного общества, но разрушить эти идеалы они не в состоянии.
А тем временем буржуазная цивилизация, от которой они пытались убежать, без труда нашла их и больно отомстила им за отступничество. Это цивилизация марихуаны и других наркотиков, помогающих «уйти в себя», приносящих временное отрешение от реального мира, галлюцинации и болезненное забвение. Это цивилизация «свободной любви», массовых оргий и венерических болезней. Под хиппи нередко маскируются уголовники, сутенеры и полицейские провокаторы. Предприимчивые молодые коммерсанты, специально отрастившие бороды, умело превращают кварталы, населенные хиппи, в аттракционы для туристов. Швейная индустрия уже поставляет на рынок штаны для хиппи с несмываемыми пятнами грязи. «Запрограммированное общество» уже включило в свою программу и хиппи.