Амазонки Янычара
Шрифт:
Инга присела на корточки и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь свежим кислородом в крови сжечь хлынувший в нее адреналин. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали. В таком состоянии ни о какой результативной стрельбе и речи быть не могло. Только патроны попусту тратить. В таких ситуациях как раз выявляется разница между опытным бойцом и дилетантом вроде Инги. Она могла надеяться только на случай, на удачу, на неожиданность нападения, прекрасно понимая, что в серьезном огневом контакте, при равных с противником условиях, она проиграет именно из-за отсутствия должной психологической подготовки. А допускать этого было нельзя – слишком высока ставка. Своя жизнь – еще бы ладно. Но когда на кону жизнь дочери, нужно было собрать всю волю в кулак и перебороть разгулявшийся инстинкт самосохранения.
Вдоль
Дальше нужно было выбрать, куда бежать. Насколько Инга поняла при наблюдении с высотки, группа Шамиля, разделившись, начала подходить к зданию с трех сторон. С юга теперь подходить стало некому, значит, остались два экипажа – западный и восточный. От многоэтажек до восточной окраины расстояние было меньше, значит, теоретически восточный экипаж мог добраться до цели быстрее. Но в него входил Шамиль, Инга успела это заметить, и это нельзя было не учитывать. Женщина, зная предводителя преследователей, предполагала, что ни в какой ситуации он не станет собственными руками толкать тележку. Не потому даже, что ему трудно, и не из-за поврежденной руки. Просто работать наравне с другими было ему не по рангу, и это у него уже в рефлексах, он об этом даже не думает. А вот Инга подумала, и решила, что, несмотря на более короткое расстояние, первым к высотке выйдет западный экипаж, потому что там тележку толкают двое и не стесняются прилагать усилия.
Была и еще одна причина рвануть на запад – в восточном экипаже находился Шамиль. У Инги не было иллюзий, что она сможет его победить, даже с учетом, что у него, после падения с тележки сильно повреждена рука, как утверждал Лис. Значит, столкновение с главарем необходимо было отложить на самый последний момент.
Утерев рукавом кровь на щеке, Инга поспешила обратно к высотке, чтобы встретить противников на улице, подходящей к микрорайону с запада. Но она не рассчитала собственных сил – солнце палило все жарче, нервное напряжение сказывалось, особенно на дыхании, автомат казался тяжелее, чем на рассвете, а боекомплект, болтающийся на поясе, бил по ногам. В результате, когда Инга выбралась к намеченному сверху кварталу, обливаясь потом и запыхавшись, двое парней с пулеметной тележкой уже находились в непосредственной близости от высотки.
Инга в сердцах чуть не шарахнула прикладом автомата по бетонной стене, едва удержавшись от этого бессмысленного выражения эмоций. Она не успевала отсечь экипаж. Не успевала. Ей оставалось лишь попробовать, пока они не скрылись в зарослях деревьев, окружавших дом, накрыть группу огнем с дальней дистанции, метров с трехсот. Но на такой дистанции пулемет, безусловно, имел весомое преимущество перед автоматом. Так что рассчитывать на победу одной неопытной женщине против двоих подготовленных бойцов особо не приходилось. К тому же, некогда обычный придомовой палисадник за тридцать лет превратился в густой плотный лесок из кленов, рябин и кустов акации. До него парням было рукой подать, а там они так могут замаскироваться, что и думать нечего с ними тягаться, находясь на открытой улице.
Но дать им проникнуть в здание было еще хуже. Они тогда не только доберутся до верхних этажей, со всеми вытекающими последствиями, но и займут оборонительную позицию, вместо того чтобы штурмовать дом. Тогда выбить их оттуда или помешать забраться наверх вообще не получится. А это крах всего плана.
Несколько драгоценных секунд Инга потратила на раздумья – стрелять, привлекая к себе внимание, или попробовать предпринять что-то другое. Результатом первого варианта могла быть лишь гибель Инги. В лучшем случае она сможет подстрелить одного из парней. Тогда, после ее смерти, преследователей останется трое, включая Шамиля, а это слишком много. Этих сил им с лихвой хватит, чтобы найти, а затем перебить ребят. И Дарью. Этого Инга допустить не могла. Ее сейчас не собственная гибель пугала, а лишь, что, погибнув, она не сможет завершить возложенную на себя миссию.
Она снова вспомнила Янычара. Тогда ведь он всех их спас, всех детишек их детского дома, застрявших в поселке сразу после всеобщего заражения. Он мог
Все так же. Только Ингой двигал другой инстинкт – женский. Но он мотивировал ее не слабее.
Парни с тележкой еще не добрались до разросшегося палисадника, а женщина уже оценила, что некоторые деревья там вымахали выше пятого этажа. Противник же по лестнице быстро подняться не сможет, так как, не зная расстановки сил, вынужден будет осматривать все помещения подряд на предмет зачистки. Иначе останется враг в тылу и может наделать бед. За это время, Инга была уверена, если подсуетиться, если отбросить все страхи, можно опередить ворвавшихся в подъезд парней и оказаться пятью этажами выше них, чтобы встретить их в оборонительной позиции, огнем сверху.
Возможность опередить бойцов Шамиля могла показаться немыслимой, невероятной, но женщина, не раздумывая больше ни мига, рванула вперед, к высотке. Ее еще могли заметить, поэтому она держалась ближе к стенам домов, местами проламываясь через заросли акации и огибая массивные клены. Одежда, рассеченная на бегу розгами ветвей быстро превратилась в лохмотья, но Ингу это уже не интересовало нисколько. Она, как самурай, идущий на последнюю битву, была уже выше мыслей об установленных людьми правилах. Она просто мчалась вперед, как ветер, не думая ни о чем, всю себя не просто вложив в движение, а превратив себя в саму идею движения. Ей уже не мешал ни автомат, ни запасные магазины на поясе. Она и человеком себя не ощущала более, а лишь белой стрелкой на черном фоне, стремящейся, как в детской задачке, соединить собой пункт «А» с пунктом «Б».
Пунктом «Б» для нее был старый дуб, возрастом, наверное, лет сорок. Его посадили для красоты и тени лет за десять до заражения перед окнами в палисаднике. Кого-то он радовал в свое время летней косматой тенью, осенними желтыми листьями, а в предновогодние темные ночи расчерчивал окна промерзшими ветвями, облепленными снегом, от которых домашний уют и тепло казались еще ярче прежнего. Но сейчас он должен был сыграть роль, никак не связанную с эстетикой, но тем не менее, возможно, самую важную роль в его долгой неспешной жизни.
Добежав до дерева, Инга, перекинула ремень автомата через голову, и с разбегу запрыгнула на чуть наклоненный шершавый ствол. Дальше схватилась руками и, не мешая проснувшимся инстинктам далеких хвостатых предков, начала карабкаться вверх по ветвям. Дуб поднимал крону выше седьмого этажа, но на той высоте ветви были тонкими и слишком гибкими для той задачи, которую поставила перед собой женщина. Поэтому Инга остановилась на уровне пятого этажа, отыскала толстую горизонтальную ветвь, подмеченную ею с улицы, забралась на нее ногами и отдышалась, прижавшись спиной к стволу. Дальше от женщины требовался трюк совершенно акробатический, к нему нужно было хоть немного подготовить себя как психологически, так и физиологически. Хотя бы пульс успокоить и дрожь в уставших после пробежки ногах.