Амалия под ударом
Шрифт:
Изабелла Олонецкая не видела ничего подозрительного и вообще была убеждена, что Амалия чуть не погибла из-за собственной неосторожности.
– Это не так, мадам, – возразил Зимородков. – Мы совершенно точно знаем, что ее пытались утопить.
Госпожа Олонецкая сильно удивилась и сказала, что, может быть, кто-нибудь подплыл к Амалии со стороны заводи. Других предположений у нее нет.
Вечером этого странного дня случилось еще одно странное происшествие. Портрет Муси был уже полностью закончен, и его собирались перенести из беседки в дом. Но, когда за ним пришли слуги, оказалось, что кто-то облил портрет
Когда барышня Орлова увидела, что случилось с ее портретом, с ней приключилась самая настоящая истерика. Из Паутинок ближе к ночи примчался Митрофанов, узнавший, что произошло. Через два дня он собирался покидать гостеприимные тверские края, но история с портретом заставила его переменить планы.
– Какой-то сумасшедший! – кипел он. – Психопат, завистник… Никому другому такое бы в голову не пришло!
Муся тихо всхлипывала в углу. Отец пытался утешить ее.
– Скажите, – спросил он, – а ведь портрет… его можно восстановить?
Художник метнул на него хмурый взгляд.
– Пожалуй, да, – не сразу ответил он. – Но на это потребуется время.
– Оно у вас будет, – решительно промолвил Орлов.
Митрофанов осторожно дотронулся до потеков краски, понюхал пальцы и покачал головой.
– Слава богу, это не кислота… Значит, рисунок можно будет воссоздать.
Условились, что он переедет в Ясенево, где ему выделят отдельную комнату, чтобы он мог спокойно переписать портрет.
– Похоже, тот, кто пытался утопить Амалию, выместил злобу на несчастном портрете, когда понял, что ему не удалось добиться своего, – сказал Полонский Саше.
– Возможно, – отозвался следователь, подумав. – Но Амалии Константиновне про портрет лучше ничего пока не говорить.
Полонский согласился, а Орест выдвинул предложение – для большей безопасности дежурить неподалеку от комнаты Амалии.
– На всякий случай, – пояснил князь, и глаза его при этом нехорошо блеснули.
Его предложение было одобрено, и наутро, выйдя из спальни, Амалия обнаружила в кресле графа Евгения, который при ее появлении вскочил с места.
– А я думала, вы, как всегда, уехали к Никите ночевать, – удивилась девушка.
– Нет, мы с князем засиделись за шахматами, – отважно солгал Полонский. – Поэтому я и решил остаться.
– Понятно. – Амалия сделала вид, что поверила ему. – Скажите, а того человека… его не обнаружили?
Евгений сразу же понял, кого она имеет в виду.
– Пока нет, Амалия Константиновна. Но мы его ищем.
Завтракала Амалия на террасе, вместе с Мусей Орловой. Амалии сразу же бросилось в глаза, что ее подруга чем-то удручена.
– Знаешь, – внезапно сказала Муся, – когда я впервые услышала, что тебя преследует какой-то безумец, я решила, будто ты это все выдумала. А теперь я знаю: ты говорила правду.
– Муся, – сердито отозвалась Амалия. – Ну зачем мне выдумывать такое?
Муся пожала плечами.
– Ну, к примеру, чтобы еще сильнее вскружить голову тому, кто и так от тебя без ума, – ответила она.
Амалия озадаченно сдвинула брови.
– Ты о ком? – спросила она.
– О Евгении, например, – вздохнула Муся.
– Евгений меня терпеть не может, – возразила Амалия.
– Это ты его терпеть не можешь, –
Амалия вспомнила, что Полонский вчера вытащил ее из воды, а сегодня нес караул возле ее комнаты, и не нашлась с ответом.
– А что такое случилось, что ты мне все-таки поверила? – спросила она.
– Как, ты разве не слышала о моем портрете? – удивилась Муся. И вслед за этим выложила ей всю историю.
Амалия побледнела и отодвинула от себя тарелку.
– Ты почему не ешь? – спросила Муся. – Попробуй – очень вкусно!
– Что-то не хочется, – проговорила Амалия.
Значит, Зимородков прав, и они действительно имеют дело с сумасшедшим. Амалия поднялась с места.
– Ты куда? – встревожилась Муся.
– Мне надо поговорить с Сашей, – сказала Амалия. – Не беспокойся, я скоро вернусь.
Саша разговаривал с Архипом, дворецким Орловых. Завидев Амалию, следователь покраснел и вскочил с места.
– Что-нибудь новое появилось, Саша? – спросила Амалия.
Зимородков покачал головой.
– Я расспросил слуг, думал, может, кто-нибудь видел человека, входящего в беседку. Еще вчера утром Муся и ее отец любовались портретом и обсуждали, в какую раму его поместить. Потом заходил Митрофанов, проверил, хорошо ли засох лак, которым он покрывал картину. Все было в порядке. Значит, картина была изуродована уже после его ухода, однако слуги упорно утверждают, что в это время они никого возле беседки не видели.
Глаза Амалии сверкнули.
– То, что они никого не видели, еще не значит, что там никого не было! – не сдержавшись, выпалила она. – Или они просто-напросто лгут, покрывая кого-то!
Архип обиженно засопел:
– Ну, вы и скажете, барышня! Мы своим хозяевам больше сорока лет служим, а вы вот так сразу… Нехорошо, нехорошо!
Но Амалия, не слушая его, в бешенстве ударила ладонью по столу.
– Саша, так дальше не может продолжаться! Что мы ни делаем, он просачивается у нас между пальцев. Сначала отравленное молоко, потом змея, потом этот выстрел на охоте, вчерашнее происшествие на реке, изуродованный портрет… Он где-то близко, совсем близко! Отчего же мы его не видим? Ведь не может же он быть кудесником, в конце концов!
Она упала в кресло и прижала ладонь ко лбу. Ее губы дрожали. Саша глазами сделал Архипу знак уходить, и дворецкий исчез.
– Я знаю ровно столько же, сколько и вы, Амалия Константиновна, – устало промолвил Зимородков. – И я так же бессилен, как и вы. – Он вздохнул. – Вы правы, тысячу раз правы. Этот жестокий, безжалостный человек находится рядом с нами, мы знаем его, мы говорим с ним, мы улыбаемся ему, он дышит одним с нами воздухом, но он… он убийца.
– Но кто же он? – воскликнула Амалия в бешенстве. – Это не я, и не вы, и не Муся, потому что мы точно знаем, что стрелок был мужчиной. Это не может быть никто из тех, кто участвовал вчера в купании. Это не Евгений и не Орест, потому что вчера они вытаскивали меня из воды. И это не Емеля Верещагин, потому что он уже вернулся в Москву. Вот видите, подозреваемых остается не так уж много. Ну так кто? Алеша Ромашкин, который мухи не обидит? Никита Карелин? Гриша Гордеев? А может, Митя Озеров? Или художник Митрофанов? Что ему стоило самому испортить портрет, к примеру, а?