Алый восход
Шрифт:
Элизабет приблизилась к мужу.
– Но тебе следовало бы послать за шерифом! Ты должен сообщить об этом, ты должен…
Джед криво усмехнулся:
– Здесь не действуют законы, Элизабет. Мы должны сами заботиться о себе.
Она молча смотрела на Джеда. До нее не сразу дошел смысл его слов. Неужели в Техасе нет законов? Неужели законы здесь недействительны? Но если так… Элизабет покачнулась; ей казалось, она вот-вот лишится чувств.
А ведь она так гордилась своими скромными достижениями. Так радовалась тому, что сумела наладить быт на ранчо мужа, сумела превратить его убогую
Здесь люди сами заботились о себе, и преступники разгуливали на свободе. Здесь каждый носил оружие и пользовался им к месту и не к месту, но никто ничего не мог с этим поделать. А она, Элизабет Коулмен Филдинг оказалась здесь беспомощной, как котенок. И такой же бесполезной. Джед взял ружье и шагнул к двери.
– Ты хочешь уйти? – спросила Элизабет. – Неужели ты собираешься преследовать их?
– Вынужден.
Он захватил пригоршню патронов и рассовал их по карманам. Вытащив руку из кармана, увидел, что она в крови. Выругавшись сквозь зубы, Джед взглянул на жену и увидел, что она смотрит на него с ужасом. Вцепившись в край стола, Элизабет смотрела на темное пятно, расползавшееся по рубашке мужа.
– Ты ранен, – прошептала она дрожащими губами. Лишь сейчас Элизабет поняла: мужа едва не убили – а она ничего не сделала, чтобы помочь ему! Джед поморщился:
– Ничего страшного.
Внезапно он бросился под прикрытие двери и в то же мгновение выхватил из кобуры пистолет.
– Эй, в хижине! Не стреляйте! – раздался голос Скунса. Джед спрятал пистолет в кобуру и перевел дух. Элизабет направилась к миске с водой, стоявшей на столе.
– Сядь! – сказала она, повернувшись к мужу.
Джед пододвинул к себе стул и сел. Но Элизабет понимала, что муж сел вовсе не потому, что она попросила его об этом. Было очевидно, что он ждал Скунса.
Обмакнув в воду тряпку, Элизабет выжала ее. Шагнув к Джеду, проговорила:
– Ты не сможешь их преследовать. Пожалуйста, останься. Если ты уйдешь, я не смогу этого вынести…
Джед тяжко вздохнул:
– Ты ничего не понимаешь, Элизабет.
И эти слова показались ей ужасно оскорбительными. Она ничего не понимала. Муж попросил ее о помощи, а она не двинулась с места. И его ранили. Теперь на его рубашке кровь. Но ведь она за него беспокоится. Поэтому и не хочет, чтобы он уходил. Почему он не может этого понять? Опустившись перед мужем на колени, она с дрожью в голосе проговорила:
– Сними рубашку.
Джед медленно выпростал рубашку из бриджей, и Элизабет заметила, как он вздрогнул, когда ткань коснулась раны. Осторожно вытирая кровь вокруг раны, она пробормотала:
– Ты прав, я ничего не понимаю. И никогда не пойму, почему ты хочешь так жить. Зачем нам такая жизнь? Люди не должны так жить. Мы не должны так жить. А сейчас… Если ты сейчас погонишься за ними, это только все осложнит.
– Черт возьми, Элизабет! На нас напали! – в ярости заорал Джед. – Ведь мы должны защитить себя! Кто, черт возьми, за это возьмется, если не мы?
– Не знаю и не хочу знать! Меня это не интересует! – Запачканная кровью тряпка выпала из дрожащей руки Элизабет, и она поднялась на ноги, чтобы найти другую. – Да, не интересует! Я не просила этих людей стрелять в меня. Я не приглашала их сюда! Я хотела лишь одного: жить в мире и свить здесь свое гнездо. А ты хочешь решать все кулаками или стрельбой…
– Но стрельба – единственный способ все решить!
– Неправда! – воскликнула Элизабет. – Это безумие! Никто не носит оружия дома, в Алабаме. Люди там не стреляют друг в друга. Они не убивают друг друга, точно дикие звери.
Джед пожал плечами:
– Возможно, там тебе и следует находиться. Элизабет едва не задохнулась от гнева.
– Так ты этого хочешь?! – закричала она. – Я знаю, ты всегда этого хотел!
Лицо Джеда посерело и осунулось. Он со вздохом покачал головой:
– Нет, Элизабет, я не хочу этого. Просто есть некоторые дела, которыми должен заниматься мужчина. Сейчас – именно такое дело.
– А как же я? – Элизабет пристально посмотрела на мужа. – Если тебя убьют, что будет со мной? Тебе все равно?
Он взглянул на нее так, будто она ударила его. И Элизабет почувствовала его боль – эта боль словно ножом по сердцу полоснула. Ей хотелось взять свои упреки назад, но было слишком поздно. Их взгляды встретились, в этот момент между ними будто выросла стена, в которой не смогли бы пробить бреши никакие слова… В этот момент оба осознали, насколько хрупок оказался мир, который они создали для себя, мир, не основанный ни на чем, кроме желаний и иллюзий. Теперь между ними образовалась бездна разочарования и непонимания, и они не могли ее преодолеть, как бы ни старались.
Тут за порогом послышались шаги. В следующее мгновение в комнату вошел Скунс. За ним следовали Дасти и Рио. Пока мужчины обменивались громкими репликами, ругались и топали ногами, Элизабет рылась в своих вещах в поисках чистой ткани для повязки.
– Вы их видели?
– Нет. Мы гнались за ними некоторое время, но потом подумали, что тебе, возможно, нужна помощь, и повернули обратно.
– Но мы видели кровь на траве. Подумали, что кого-то из них зацепило пулей.
– Они повернули к ручью, но их следы затерялись среди следов стада. Тебя серьезно ранили?
– Нет, всего лишь царапина.
Элизабет оторвала лоскут от своей нижней юбки, которую собиралась починить, и направилась к Джеду. Он прикрыл рану грязной рубашкой, и ей пришлось отстранить его руку. К счастью, рана кровоточила уже меньше – во всяком случае, Элизабет так показалось.
– Быков распугали, и они все разбежались, – проворчал Скунс.
– Хочешь, чтобы мы порыскали по округе и поискали их? – спросил Дасти.
Джед выругался, когда жена неосторожно дотронулась до раны, и она отпрянула. Теперь Элизабет могла ее разглядеть – из нее все еще сочилась кровь, и вокруг образовалась синяя опухоль.