Алый меч
Шрифт:
— Однажды твари уже прошли мимо Ливена. Кто сказал, что так не случится снова? Они не преследуют никакой определенной цели, а идут через всю Пентанию. Вы им пока не мешаете. Они загребут весь свет, пока вы отсиживаетесь в этой вонючей дыре, а потом раздавят.
Коратэль молчал, и Килак продолжил.
— Джером прав. Допустим, в Ливене сейчас безопасно, но вы не делаете ничего, чтобы защитить остальные земли или уничтожить врага. Горожане ушли, а вы охраняете пустые дома.
Джером был согласен с соображениями Килака. Так он действительно и подумал, когда генерал усомнился в его намерении спасти друзей. Хотя он вовсе не рассчитывал приглашать Коратэля со всем его войском присоединиться к походу. По его мнению, с большим успехом
Генерал вздохнул и потер кулаком глаза.
— Я, пожалуй, согласился бы, — ответил Коратэль, — если бы мы сражались с обычным войском. Но, проклятие, эти твари совсем не смертные люди! От мысли встретиться с ними в бою у меня душа в пятки уходит. Отсутствие инициативы у нас превращается в их преимущество — нет надежды на победу.
— Главная ваша беда — страх. Надеюсь, твои люди взбодрятся после марша и перестанут ждать расправы, как звери в клетке.
Коратэль глотнул эля.
— Я и сам знаю, как бьется солдатское сердце, приятель. Но поверь мне, одним боевым духом этой войны не выиграть. Надо что-то больше.
— А как насчет Алого Меча?
Коратэль перевел взгляд на талисман, который слабо, но верно горел на коленях у Джерома. На минуту воцарилась тишина. Джером с замиранием сердца ждал ответа главнокомандующего.
— Не знаю, — наконец проворчал Коратэль. — Я бы лучше предоставил мензойцам разбираться с неприятелем.
— Драконы вернутся, — заверил его Килак. — Мы оба знаем, что мензойцу не устоять там, где пал партианец.
Коратэль нахмурился, и стало понятно, что слова Джерома и Килака задели за живое храброго генерала.
— Вы всерьез полагаете, что мы можем одолеть чудовищ?
— Я тока сказал, чо никто не пытался, а я и сам лучше умру в битве, чем позволю загнать и раздавить себя, как червяка. К тому ж, — добавил паренек, вынув кинжал и проведя по лезвию кончиком пальца, — ты ж знаешь, чо я думаю о враге.
Коратэль расплылся в улыбке, будто тяжелая ноша свалилась у него с плеч.
— Килак Кронус, мой неугомонный друг, с тобой мы обязательно выиграем эту маленькую войну.
Килак кивнул, хотя Джером, удрученный и подавленный, не разделял уверенности своего юного товарища.
Глава 28
Джером успел немного отдохнуть и теперь старался бодро шагать рядом с Эллайеном и Килаком по улицам Ливена. Лето возвратилось, чтобы украсть один последний денек у приближавшейся зимы. Предрассветный туман испарился на утреннем солнце, которое сверкало, отражаясь от оружия солдат. Затхлый и несвежий ветер — старый бродяжка и обитатель городских переулков — по-мальчишески задорно гонялся с друзьями наперегонки. Город звенел от цокота копыт и топота сапог, скрипа колес и стука молотов, от криков, толкотни и прочей солдатской суматохи.
Несмотря на перемену погоды и окружения — наконец спутники покинули опустошенные и разоренные войною равнины западной Парты, — Джером постоянно оставался начеку. Юношу не только озадачил и встревожил рассказ Коратэля о невиданном доселе противнике, но и само присутствие его в городе, казалось, привлекало чересчур много внимания. Насколько Джером мог вспомнить, сразу после прибытия он и Эллайен встречали лишь холодное безразличие к собственным персонам. А теперь во всем Ливене едва нашелся бы хоть один солдат, настолько занятый делом, чтобы не бросить работу и не окинуть троицу незнакомцев подозрительным, недоверчивым взглядом и не шепнуть что-то на ухо соседу. Без сомнения, история о гибели незадачливого тюремщика просочилась сквозь стены темницы, и теперь, куда бы ни пошел Джером, люди опасливо косились на серебряную украшенную каменьями рукоять оружия на поясе Джерома.
— Не нравится мне это, — признался он, когда спутники
Коратэль покинул друзей на пару часов, чтобы провести предварительное совещание с офицерами по поводу предложенной Килаком атаки на драконье войско. Провожая генерала с постоялого двора, где усталые путники нашли завтрак, чистую одежду и воду, они настойчиво просили Коратэля не торопиться. И вот сейчас, когда друзья направлялись к зданию совета, готовые предоставить любую помощь и поддержку в этом сомнительном предприятии, они оказались окружении встревоженных и враждебно настроенных солдат. Джером не переставал удивляться, как ему удалось в очередной раз поддаться на авантюру.
— Не обращай внимания, — заверил его Килак, — ни один из этих остолопов и пальцем тебя не тронет. — Паренек распахнул плащ, показав Джерому обернутые кожей рукоятки клинков. — Сомневаюсь, что кто-нибудь рискнет сгореть живьем ради того, чтобы проверить действенность твоего талисмана.
Килак подмигнул, напомнив Джерому о неслыханной силе Меча, и тот вздохнул с облегчением.
Джером постарался выбросить из головы недружелюбный прием и занялся изучением окрестностей. Не считая Кринуолла, где юноша бывал лишь несколько раз, Ливен был самым крупным городом, который ему доводилось видеть, и вызывал при этом смешанные чувства. Ливен занимал площадь раз в пять большую, чем Иртвин. Дома теснились один подле другого, и устремлялись к небу, закрывая солнце. Жилые районы разделяли каменные стены и увенчанные шипами заборы. Великолепные здания и сады, парки и мостовые соседствовали с неказистыми полуразрушенными постройками. В целом Джерому Ливен показался вонючей и загаженной норой, где природным красотам не было места. Люди бежали, оставив после себя многочисленные следы своего пребывания. На широких мостовых и в узких переулках, заваленных отходами, юноша из лесного Дилна видел лишь грязь и мусор. Подходящие декорации для историй о смерти и болезнях, преступлениях, разврате и продажности, которыми славились крупные города. За крепкими стенами, которые защищали Ливен от опасностей внешнего мира, расцветали и плодились эти рукотворные кошмары. Несмотря на пышное великолепие, город оставлял впечатление заурядной помойной ямы. Как мог человек привыкнуть к подобному существованию, особенно когда вокруг беспрестанно бушевала война, лежало за пределами понимания Джерома.
Спутники пересекли открытую площадь, окруженную высокими, но запущенными и облупленными домами с множеством сдававшихся внаем квартир, которые Джером узнал по описанию Коратэля. Цветочные горшки, белье и всевозможные безделушки загромождали крошечные балкончики, выходившие на ухабистую площадь, в центре которой расположился пересохший фонтан со статуей, неузнаваемой подслоем грязи и птичьего помета. Коратэль упомянул о каком-то памятнике, но так и не смог вспомнить точнее — дань человеку, чьи история и заслуги были давно забыты. Проходя мимо, Джером всмотрелся в растрескавшееся лицо и безжизненные глаза и невольно задумался, как же мало времени требуется человеку, чтобы опуститься в пропасть запыленной истории вместе со всеми своими подвигами.
Две улицы уходили от дальней стороны площади. Друзья отправились налево к югу и через несколько минут оказались у ворот укрепленного комплекса зданий. Стражник издали завидел гостей и поспешно распахнул перед ними дверцу в кованых воротах, молча попятившись как можно дальше. Его темные глаза были прикованы к рукоятке Меча. Джером только покачал головой, и поплелся дальше.
За оградой широкая дорога, уставленная каменными скамейками, вела мимо садов и тенистых деревьев к зданию, где заседал военный совет. Стражники, охранявшие высокие двустворчатые двери, мгновенно расступились в стороны, позволив гостям беспрепятственно пройти внутрь.