Алые перья стрел
Шрифт:
— Ну? — поежился Лешка.
— Чего — ну? — досадливо сказал Михась. — Раздавил…
Все так же ласково покачивала река стоящие на якорях плоты. Милосердно поджаривало мальчишечьи спины и животы послеполуденное солнце. Блаженное спокойствие наполнило Лешку после короткого рассказа друга. «Раздавил» — и точка. Все-то он понял, Михась.
— Ну а пистолет ты куда дел? — спросил Михась через минуту.
— Как куда! Отдал. Даже написать пришлось, где нашел… и все такое.
— Зря отдал! — вдруг жестко сказал Михась и встал на ноги. — Зараз бы он мне пригодился. Ты погляди, что там делается!..
Лешка вскочил
— Э-э-эй! — затанцевал на плоту Михась.
Никакого внимания.
— Положь на место! — снова заорал Михась и солдатиком сиганул в воду.
Лешка — ласточкой — следом. Второй вопль грабительница, вероятно, услышала, потому что оглянулась на плоты.
Но ребята уже плыли. Никого не увидев, тетка хладнокровно повесила сумку на руку и направилась по огородной тропинке к улице.
— Уйдет, ворюга! — Захлебывался от злости Михась. — Следи, куда она повернет.
Но Лешка плыл кролем, а попробуй что-нибудь уследить, если все время вертишь башкой.
Однако на середине реки они еще раз увидели нахальную тетку. Она поставила на тротуар сумку и как ни в чем не бывало принялась поправлять высокую белобрысую прическу.
Лешка узнал Фелицию Францевну.
Выскочив на берег, Михась с ходу рванулся в погоню, но Лешка успел схватить его за щиколотку, и тот сунулся носом в картофельную ботву.
— Ну, чего держишь?!
Лешка перевел дыхание.
— Стой. Это хозяйка наша… бывшая. Тут тактика нужна.
— На холеру мне твоя тактика, когда штаны украли! — рассвирепел Михась и вырвал ногу.
Лешке ничего другого не оставалось как тоже преследовать похитительницу. Через минуту они ворвались в знакомую калитку.
Но время уже было упущено: полосатая сумка исчезла, а сама хозяйка преспокойно сидела на скамеечке под окном и наливала из кофейника в свою любимую фаянсовую чашку дымящуюся «каву».
— Отдай шмутки! — без предисловий заорал Михась.
Фефе положила ногу на ногу.
— Цо пан муви? [3] — издевательски спокойно спросила она и бережно поставила кружку на скамейку.
— Фелиция Францевна, это недоразумение, — вздрагивающим от одышки, но по возможности вежливым голосом заговорил Лешка. — Если Митя… еще… не уплатил вам за ковер, то потому, что… уезжал. Он уплатит. А этот — мой товарищ, и он совсем ни при чем. Верните брюки.
И тогда Фелиция Францевна взвилась и закуковала… Хо, ковер! Нет, дело уже не в нем; ковер она, слава деве Марии, заштопала и продала, хотя, видит пан Иезус, потрудиться ей пришлось больше чем на тысячу рублей, которые ей выбросил по почте пан Вершинин, потому что нынешняя тысяча — это блеф, а хуже всего то, что пан Вершинин выехал, не расторгнув договор на съем квартиры, и не заходит, и она поэтому не может пустить новых квартирантов, и уже прозевала двух очень выгодных жильцов, которые дали бы ей доход не менее трех с половиной тысяч в год, и эту сумму, по всей справедливости, ей сейчас пан Вершинин обязан компенсировать или хотя бы явиться для переговоров, а костюм его брата, который она сразу узнала
3
Что вы говорите? (польск.)
Мальчики отупело стояли перед ней. Вода с трусов капала на утоптанную дорожку, образовав порядочную лужицу. К ней зачем-то подбирались воробьи. Михась первым стряхнул с себя оцепенение, навеянное гулким кукованием, и сказал нехорошим голосом:
— Я в последний раз говорю: отдай, тетка, штаны!
При этом он лягнул босой ногой воробья, отчего взлетел небольшой каскадик грязных брызг, и воробей шмыгнул в сторону, а брызги попали на шикарный сарафан Фефе.
«Будет скандал», — подумал Лешка и запоздало вспомнил строжайший Митин наказ утром: не влазить ни в какие истории.
Он не ошибся насчет скандала… Пани Фелиция с визгом взметнулась со скамеечки и вцепилась Михасю в волосы. Совершенно нелогично она при этом завопила:
— Лю-ю-ди! Гвалту-ют!
Конечно, Лешка кинулся другу на помощь. Но… не бить же взрослую тетку кулаками. Женщины для кулаков — табу! А голова Михася между тем тряслась под цепкими лапами Фефе, и лицо его наливалось кровью. Дальше размышлять о гуманности приемов борьбы было некогда. Лешка схватил со скамеечки кружку и капнул ее содержимым на тощую шею Фефе.
Пани Фелиция странно зашипела. Освобожденный Михась кинулся бежать не на улицу, а в дом. Продолжая шипеть, Фефе зловеще повернулась к Лешке. Увидев ее белые от бешенства глаза, Лешка тоже побежал. За калитку. А дальше события развивались вовсе уж дико. Из дома сразу же вылетел Михась с полосатой сумкой. Он на ходу опорожнял ее. Пани Фелиция кинулась ему наперерез и вцепилась в брюки, майки, рубашки, сандалии. Михась рванул барахло к себе, она — к себе. Все-таки парнишка оказался сильнее. С растрепанным свертком в руках Михась в несколько прыжков догнал за калиткой Лешку. Налаживая резвый старт, друзья в последний раз оглянулись на скандальную домовладелицу, и… Лешка замер. Фефе кричала вслед что-то неприличное и при этом размахивала красным шелковым треугольником.
— Михась, галстук!!! — отчаянно крикнул Лешка.
Михась приостановился только на мгновение и рванул Лешку за руку.
Но Лешка стоял как вкопанный.
Михась глянул ему в лицо и понял, что Лешка дальше не побежит. Наоборот, похоже, что он собирался вернуться в гости к пани Фелиции, потому что решительно поддергивал трусы.
— Вот холера белобрысая, — ругнулся Михась. — Ладно уж, я сам…
Он сунул Лешке одежду и снова ринулся во двор. Одновременно из соседнего двора через забор перескочил какой-то усатый дядька и с ходу навалился на Михася, выкручивая ему руки.
Что было делать Лешке? Оставалось одно: звать на помощь. Но кого? Милицию? На этой окраинной улице сроду не появлялись милиционеры. И прохожих не было в тихий воскресный день. Только за целый квартал впереди маячили какие-то две фигуры. Не раздумывая больше, Лешка метнулся им навстречу.
Это были два молоденьких лейтенанта-пограничника. Начищенные от макушек до пяток, они неторопливо шли по каким-то своим, наверное, неслужебным делам.
— То…ва…рищи офицеры! Пионера… бьют! — вот и все, что выдохнул им прямо в румяные лица полуобморочный Лешка.