Алые перья стрел
Шрифт:
— Он хоть разговаривает?
— Заикается здорово. Стесняется. Но слышит все. Ты с ним поговори. Стаська! Он с тобой познакомиться хочет.
И Михась прыгнул в воду, а Лешка остался на плоту с контуженым Стасем. Но из головы у него словно ветром выдуло все подходящие слова. С девчонками и то легче было бы знакомиться. Выручил сам Стась.
— От… от… отк… — мучительными толчками вырывалось из его горла.
Лешка испуганно и вместе с тем облегченно замахал на него руками:
— Да ладно, ладно, я понял. Откуда я приехал?
Стась утвердительно махнул ресницами.
…Западная
Лешка говорил, говорил, говорил. Чтобы только снова не наступило молчание, чтобы еще раз не услышать жуткого, натужного заикания. Он говорил обо всем на свете: рассказывал, как его отряд собрал железного лома на целый танк, как мальчишки сделали в кабинете географии огромную карту фронта и отмечали флажками освобожденные города, как он многие эти города сам увидел, пока ехал сюда от Москвы. Он немножко приврал, рассказывая о целых вагонах трофейных знамен: будто бы видел, как их везут в столицу воины-победители. Зато он говорил сущую правду об оркестрах и толпах народа на каждом вокзале, где народ встречал воинские эшелоны из только что поверженной фашистской Германии.
Он не заметил, когда вылез из воды на плот Михась и стал внимательно слушать, как тихонько подобрался и сел сзади розовощекий Казик. Именно он-то и прервал затянувшийся монолог.
— Здорово ты брешешь, — услышал вдруг за спиной Лешка. — Послушаешь, так у вас в России точь-в-точь как в ксендзовском раю. А чего же вы тогда к нам сюда, на Запад, претесь? Небось сытнее тут, пока не успели колхозов наделать. А если вы такие непобедимые, то зачем немца пустили до самой Москвы?
Лешка так был огорошен нелепыми вопросами, что посмотрел на розовощекого Казика даже с интересом. Как смотрят обычно на полоумных. Потом молча пожал плечами.
— Что — заело говорилку? — не унимался кудрявый блондинчик. Его круглый подбородок с бороздкой посредине затрясся в недобром смехе.
Ответил Михась. Коротко и внушительно.
— Стихни, зануда! Человек от души разговаривает, а ты в свару лезешь. Не нравится, дуй отсюда. Верно, Стась?
Карие глаза согласно моргнули…
На следующий день они снова встретились. Утром Лешка сказал брату, что обедать к нему сегодня не придет, потому что дела. А возьмет что-нибудь пожевать с собой на берег. Дмитрий хмыкнул:
— Привыкаешь? Ну валяй.
Что ни говори, а такой брат заслуживал всяческого почитания.
Привязав на голову завернутые в майку бутерброды с неизменной тушенкой, Лешка переплыл реку и вскарабкался на плот. Михась и Стасик сидели на прежнем месте, а Казика
— Наверно, ждет, пока батя отлучится по надобности, — улыбнулся щербатым ртом Михась. И тут же объяснил: — Обещал добыть часы. У Казимира отец — часовой мастер, и всяких ходиков в хате до черта.
Часы им сегодня действительно были необходимы. Они затевали контрольный заплыв на двести шагов, и нужен был хронометр. Вчера Михась смотрел-смотрел на Лешкин кроль и вдруг объявил, что перегонит его без всякого стиля. Казик сказал, что за ночь выучит по книжке какой-то особый стиль и тоже утрет нос «восточнику». Стась участия в споре не принимал и даже отвернулся в другую сторону.
А сейчас мальчишки сидели на теплых, пахнущих смолой бревнах и в ожидании «хронометра» болтали.
Ласково шлепала о плот маленькая волна. Падал в воду пух тополей. Добродушно басил за поворотом реки буксир. Начиналось первое мирное лето.
Но война все еще была главным в мыслях и разговорах людей. И больших и маленьких. Две голубые стрекозы, сцепившись крыльями, сели на колено Михася. Он осторожно взял хрупких насекомых в ладони.
— «Рама», — сказал он.
— Точно, — подтвердил Лешка. — «Фокке-Вульф-190». Двухфюзеляжный разведчик среднего радиуса.
— Чего-о? — недоверчиво уставился на него Михась своими круглыми глазами. — Откуда ты знаешь? Ты же их в своей Сибири не видел.
— Знаю. В кино видел. В журналах. Военрук в школе рассказывал. Мы про войну много чего учили.
Михась пренебрежительно сплюнул в воду.
— А меня сама война учила. И не журналы читать, а всему… чтобы не подохнуть. Это тебе не кино… И не школа. Я в школу три года не ходил. А сейчас и идти будет стыдно. Усы вон растут, а мне в пятый класс. Да ладно, я сопли не распускаю. Зато кое-чему научился за войну. Например, фрицам карманы щупать… Так что руль не шибко задирай. Лучше расскажи, как это ты плаваешь, что руки поверху ходят, а ноги в воде винтом? Хоть и обставлю тебя, а все-таки интересно.
Лешка слегка обиделся, но рассказал, что плавать кролем он научился в прошлом году в пионерском лагере. Учил сам начальник лагеря, демобилизованный по ранению морской главстаршина с Северного флота. Подводник.
— Их лодка потопила два транспорта, а потом сама получила повреждение.
— Американская! — сказал за спиной мальчишек Казик. Он держал в руке большие серебряные часы на длинной блестящей цепочке. — Вот достал. С секундной стрелкой.
— Почему американская? — сердито перебил его Лешка. — Наша советская подлодка.
— Брешешь, — хладнокровно возразил Казик. — У Советов подводных лодок не было. И кораблей не было. Все американское. Об этом немецкое радио каждый день кричало, а сейчас сами американцы сообщают.
— Может, и танков, и самолетов не было? — возмутился Лешка.
— Танки были, да и то их строили по американским чертежам.
— Это наши-то «тридцатьчетверки»! — Лешка вскочил и вплотную придвинулся к розовой физиономии Казимира.
— Это ваши-то! — продолжал измываться Казик. — И вообще татусь говорит, что если бы не американцы, Советам капут.