Аляска
Шрифт:
Торты для Отари я трогать не хотела. Поэтому сунула в рот карамельку 'Слива' и стала медленно ее рассасывать.
Часы показывали одиннадцать утра. 'Рабочий день давно начался, - подумала я.
– Почему нет машин? В конце концов, из поселка должен проехать вчерашний КамАЗ. Его, наверное, уже разгрузили!'
И вспомнила разговор рябого солдата и водителя КамАЗа: 'Так суббота же завтра!' - 'Ничего! Зэков пригонят!' Мне стало тоскливо. Я сразу же поняла, что меня ждет, но все-таки продолжала мысленно переваривать очевидное.
'Сегодня суббота... Выходной. Никакие работы не ведутся. Может быть,
Вот это абзац, как сказал бы Мишка Ефремов. Я тяжело вздохнула.
Небо быстро затягивалось тучами. Солнце пропало. Через несколько минут заморосил дождь. Похолодало.
'Ну и пусть!
– разозлилась я.
– Воды нет, еды нет, автобуса нет!.. Зато силы есть! Сама пешком дойду!'
Я подхватила сумки и двинулась дальше.
К полудню майка и джинсы промокли насквозь. Вчерашняя история повторялась: я снова брела под дождем по серо-зеленому миру, снова изнемогала под тяжестью сумок, снова чувствовала себя одинокой и несчастной. Навстречу проехал порожний КамАЗ с оранжевым кузовом. Я проводила его взглядом. Можно было проголосовать и попросить водителя вернуться со мной в Славянку... Но слишком уж медленно я теперь двигалась и думала. Пока мне удалось обмозговать эту идею, машина пропала из виду.
Я устало опустилась на баул...
С каждым часом мне приходилось делать остановки для отдыха все чаще. Меня мучила жажда. Желудок сводило от голода. Рук я уже не чувствовала, на ладонях образовались плотные мозоли. Ноги ныли от усталости, мокрые ремни босоножек оставляли на тыльных сторонах стоп кроваво-красные полосы. Болели плечи, спина. Но не идти я не могла. Сидеть под дождем и обреченно мокнуть было невыносимо.
В половине шестого автобуса все еще не было. Мне в голову пришла убийственная мысль: 'А что если у водителя в субботу тоже выходной?! Как у всех советских людей?! Расписание-то в аэропорту я не посмотрела!'
От этого можно было сойти с ума. Я бросила сумки, развернулась и стала вглядываться в серую морось над шоссе. Из глаз готовы были брызнуть слезы.
Вдалеке послышался гул мотора. Я воспрянула духом. Через минуту показался старенький ПАЗик, который вез меня вчера. Наконец-то!
Я раскинула руки и встала посреди шоссе.
– Ты что, целые сутки шла?
– вытаращился на меня водитель, впуская в автобус. Значит, запомнил нарушительницу пропускного режима!
– Сбежала, что ли, от них?
– Он, видимо, имел в виду военных на КПП.
– Нет, пропустили, - буркнула я, втаскивая сумки в салон. Подумала и осталась стоять у двери, сесть не решилась: с одежды и сумок текла вода. Пассажиры смотрели на меня, как на восьмое чудо света. Я повернулась к ним спиной.
Минут через десять ПАЗик выехал из леса и покатил по зеленой равнине. Слева открылся вид на океанскую бухту. На ее берегах возвышались
– Это Славянский залив?
– спросила я водителя.
– Ну, считай, что так, - усмехнулся он.
– Бухту видишь? Славянка называется. Она выходит в залив. Приехали уже...
Автобус повернул вправо, бухта пропала из виду. По бокам дороги замелькали промышленные строения и трубы, потянулись серые бетонные заборы. Наконец ПАЗик вырулил с шоссе на асфальтовый пятачок посреди заросшего пустыря и остановился.
– Выходи, народ!
– весело закричал водитель.
Я подхватила сумки, выскочила из автобуса и засмеялась. Надо же, добралась!..
***
Радоваться было рано. В принципе, положение мое не улучшилось. Я приблизилась к цели, но так же, как и на шоссе, стояла под дождем, голодная и бездомная. Справа от меня, за пустырем, высились заброшенные заводские здания с выбитыми окнами. Слева я с удивлением обнаружила двухэтажное строение с вывеской 'Милиция'. А прямо вела узкая асфальтированная дорожка. Она пересекала пустырь и терялась среди убогих деревянных домов и покосившихся заборов. За ними вдалеке виднелись жилые трехэтажки. Судя по всему, я находилась на окраине поселка.
Что мне теперь делать, куда идти? Искать колонию? Можно в милиции спросить, где она находится. Еще в Москве я решила: в Славянке начну с того, что потребую в ИТК свидания с Отари. Но в седьмом часу вечера такие вопросы не решаются!
'Не сейчас, - решила я.
– Все хорошие дела делаются с утра. Меня ноги не держат... Пить хочу! Поесть нужно, обсушиться. Переночевать где-то...'
Я нуждалась в помощи людей. Но неожиданно обнаружила себя на асфальтовом пятачке в полном одиночестве. Автобус стоял пустой. Водитель исчез. А мои попутчики... Пока я оглядывалась, все они резво вывалились из салона, раскрыли зонты и все как один устремились по утоптанной дорожке к жилым домам. Пять минут моей задумчивой рассеянности - и вот рядом ни одной живой души!
– Нездешняя?
– раздался позади меня хриплый голос. Я обернулась. Передо мной стоял высокий сутулый старик в телогрейке и кирзовых сапогах. У него было длинное худое лицо, поросшее седым мхом. Тяжелая нижняя челюсть и блеклые глаза делали его похожим на злодея.
'Тот еще видок у старика!
– оценила я.
– Как будто из колонии сбежал!' Откуда взялся этот страшноватый дед? Точно из-под земли вырос!
– Вам что нужно?
– неприветливо спросила я.
– Да вот смотрю: девчонка стоит, не по погоде одетая, с сумками, - глядя в сторону, лениво проговорил старик.
– Куда идти, не знает. Значит, приезжая. В поселок не идет. Значит, не в поселок ей нужно...
– И неожиданно спросил: - На свиданку, что ли, приехала?
Я поняла, что он имеет в виду. Умный дед!
– А вам что за дело?
– Да много вас здесь таких бывает. Приедут на ночь глядя, а до колонии три километра, не ближний свет. Да и не принимают там в такое время... Койка на ночь нужна?
– снова завершил он неожиданным вопросом свои рассуждения.
Ох, не внушал мне этот дед доверия! Но он предлагал как раз то, без чего сейчас я не могла обойтись. Откажусь - и как быть? На пустыре комбинезон расстилать? Нет уж! Тем более, старик знает дорогу к колонии.