Аляска

Платонова Ольга Николаевна

– Мам, к нам пришел мой знакомый... Он американец.

Она удивленно подняла бровь:

– Иностранец? Твой одноклассник?

Мама не знала, что в моем классе не учатся американцы. В последние годы она совсем перестала интересоваться жизнью своей дочери. Относилась ко мне, как к соседке. С кем я учусь, чем живу, как провожу свободное время - она не знала. Меня это не обижало. Я с детства привыкла к ее рассеянной отстраненности и справлялась со своими проблемами без ее участия. Но в деле сватовства Дэвида Барбера без мамы было не обойтись.

Я

не ответила, а просто открыла дверь и пригласила Дэвида войти. Перед мамой предстал солидный усатый дядя в джинсах и кожаном пиджаке.

– Оля, кто это?!
– Мама округлила глаза и вытянулась в струну. Дэвид смущенно улыбнулся и осторожно подступил к ней.

– Dear (Дорогая...) - начал он.

– Валентина Ивановна!
– поспешно подсказала я.

– Dear Valentina Ivanovna! (Дорогая Валентина Ивановна!) - торжественно произнес Дэвид.
– My name is David Barber. I ask your permission to merry your daughter! (Меня зовут Дэвид Барбер. Я прошу руки вашей дочери!)

Мама и глазом не моргнула. Перед ней был иностранный подданный. А с ними за долгие годы работы переводчицей она привыкла держать себя в узде. Я подумала: хорошо, что она не успела переодеться. Деловой костюм помогал ей чувствовать себя более уверенно в этой дикой ситуации.

Дэвид посмотрел на меня. Он ждал, что я переведу его слова. Но мама заговорила по-английски: пригласила его садиться. Дэвид приятно удивился, сделал комплимент ее произношению. Мама сказала, что здесь нет ничего особенного: она работает в Минвнешторге.

– In the Ministry of foreign trade?!
– обрадовался Дэвид.
– So, we are colleagues with you! (В Министерстве внешней торговли?! Так мы с вами коллеги!)

И рассказал, что постоянно сотрудничает с 'Ювелиримпортом' и 'Ювелирэкспортом' - подразделениями министерства. Мама в свою очередь тоже приятно удивилась. Мы все уселись за стол, и они еще немного поговорили в том же духе. Я же тупо молчала и чувствовала себя нашкодившей девчонкой, ожидающей наказания.

Я была уверена, что в те минуты в маминой голове шла сумасшедшая работа. Она пыталась понять, что происходит. Надо отдать ей должное: справилась с задачей она довольно быстро. И, судя по всему, ей стало просто смешно. Она бросила на меня пренебрежительный взгляд.

– So you are going to marry her? (Так вы жениться собрались?) - спросила она у Дэвида.

Он стал рассказывать о своих чувствах ко мне. О том, что хочет увести меня в США. Я увидела, как мама непроизвольно поджала губы. В то время она была секретарем парторганизации своего отдела в министерстве. А отец - партийным руководителем всего Главного управления пожарной охраны. Эти должности давали немалые льготы, и родители гордились своими достижениями. Они шли к этим вершинам долго и трудно, строили карьеру честным кропотливым трудом. Но если их дочь уедет в Америку, то все пропало. Брак с американцем и отъезд с ним за границу поставят меня в разряд предателей и шпионов. На мать и отца ляжет клеймо родителей изменницы Родине. А это - снятие со всех должностей и

конец карьере!

Впрочем, мама понимала: всему этому не бывать. Ни браку, ни отъезду - ничему. Она с сочувственной улыбкой спросила:

– David, for how long do you know my daughter? (Дэвид, а вы давно знаете мою дочь?)

– We have been meeting since autumn! (Мы встречаемся с осени!) - был ответ.

– Quite a time! (Солидный срок!) - язвительно отреагировала мама.
– Do you know how old she is? (А вы знаете, сколько ей лет?)

– Moni... she said she was eighteen! (Мони... Оля говорила, что ей восемнадцать лет!)

Мама взглянула на меня с огромным удивлением. Мне показалось, что в ее глазах мелькнуло чисто женское одобрение.

– Доченька моя, - заговорила она по-русски и засмеялась, - ты в своем репертуаре! С тобой живешь, как на пороховой бочке! То с хулиганами свяжешься. То с Моникой неизвестно где пропадаешь. Теперь вот обманом замуж собралась!

Это было неприлично: разговаривать со мной на родном языке в присутствии иностранца, не знающего русского. Но мама сейчас меньше всего думала об этом. Она перевела дух и объявила:

– David! Olya was fifteen years old a month ago! In autumn you fell in love with a fourteen year old girl! (Дэвид! Оле месяц назад исполнилось пятнадцать! Осенью вы влюбились в четырнадцатилетнюю девочку!)

Ее слова произвели на Дэвида эффект разорвавшейся бомбы. Он второй раз за вечер схватился за голову и шепотом прокричал:

– It's a nightmare!! (Это кошмар!!)

И тут в коридоре послышался скрежет открываемого замка. В квартиру кто-то вошел. 'Папа, наверное!
– подумала я.
– Как некстати!' На пороге появился отец. Как и всегда, он вернулся с работы в форменной одежде. Дэвид поднял голову и оторопело уставился на стоящего в дверях полковника МВД. В его глазах мелькнул испуг.

Я понимала Дэвида. Он видел перед собой советского офицера - работника внутренних органов, облеченного властью. И при этом только что утверждал, что у него любовь к советской девочке. Он совсем не знал Олю Платонову. Она все время обманывала его. А вдруг эта малолетняя артистка приготовила для него еще один сюрприз? Может быть, ему сейчас предъявят обвинение в совращении несовершеннолетней? И этот офицер пришел его арестовать?!

– This is my father! (Это мой отец!) - шепнула я Дэвиду.

– Вот, полюбуйся, Николай!
– не замедлила с объяснениями отцу мама.
– Наша дочь в Америку собралась! Это ее жених, Дэвид Барбер, американец. Пришел просить руки нашей дочери! Она согласна. Я тоже. А ты?

Ее глаза весело блестели.

Отец стал мрачнее тучи. Дэвид встал и протянул ему руку. Мой бедный папа исподлобья взглянул на него и ответил вежливым рукопожатием. Но на большее его не хватило. Он буркнул:

– Извините...

И вышел за дверь.

Дэвид потоптался на месте, растерянно поглядел на меня, на маму. От его оживления не осталось и следа. Вид у него был настолько жалкий, что я чуть не заплакала.