Аляска
Шрифт:
Но в этот раз случилась какая-то нелепица. Внезапно мальчишка лет семи, который взбирался на гору вместе со всеми, развернулся и поехал поперек склона. По направлению к спуску, по которому ехал отец! До лыжни отца ему оставалось сделать всего несколько шагов. Он двигался быстро и решительно, хотя ему, конечно, было неудобно: он соскальзывал боком вниз.
Что его вело наперерез отцу? С кем-то разругался и пошел прочь от обидчика? Или в голову пришла какая-то мальчишеская придумка, и он захотел ее немедленно осуществить? Или просто поддался случайному слепому импульсу?..
Отец несся вниз. Мальчишка, склонив голову, упрямо шел наперерез ему. Сколько времени длится спуск со склона по лыжне длиной не более пятидесяти метров? Несколько секунд. А с того момента, как отец заметил движение мальчишки, у него на оценку ситуации и принятие решения оставалось и того меньше. Нелепость состояла в том, что именно в эти секунды мальчишке что-то стукнуло в голову. Именно в эти секунды он сделал свой безумный рывок в сторону и оказался на пути отца. Именно эти секунды использовал так, чтобы не оставить папе ни одного шанса избежать столкновения.
Отец летел на него с бешеной скоростью.
Я видела, как он, пригнувшись, вперил напряженный взгляд в мальчишку. Между ними было не более двадцати метров. И как раз на этом участке слева от лыжни росла та сосна, которая всегда вызывала у отца подсознательное напряжение. Мальчишка стоял на лыжне. Столкновение было неминуемым. Если бы оно случилось, мальчишка наверняка умер бы от удара!
Отец не мог этого допустить. Он сделал резкий и сильный толчок в сторону правой ногой. Его развернуло, и он понесся на сосну. Я закричала. Отец попытался уйти от столкновения с деревом, перенес вес тела влево, чтобы увести лыжи вправо. И стал заваливаться набок.
И вот так, в падении, врезался левым плечом в сосну.
Удар был страшным. Голова отца резко мотнулась назад, он свалился на бок, его потащило вниз, правая лыжная палка отлетела в сторону, из-под спутанных лыж брызнул снежный фонтан.
– Папа!!
– завопила я, сбросила лыжи и со всех ног бросилась к отцу. Саша бежал за мной.
Когда мы добрались до папы, он уже сидел, опершись спиной о ствол злополучной сосны. Из носа у него текла кровь. Он держался за плечо и морщился от боли. Взглянул на нас с Сашей и с трудом выговорил:
– Ничего, дети, все нормально... Сейчас пойдем домой...
Попытался пошевелить левой рукой и застонал.
– Кажется, ключица сломана.
Как потом оказалось, он действительно получил перелом ключицы. И сотрясение мозга средней тяжести...
Я сидела возле него на коленях и плакала навзрыд. Мне было жалко папу. Мне было за него страшно. Я содрогалась от мысли, что мы не выберемся из леса.
В тот момент я надолго провалилась в горестное забытье. Не помню, как отец поднялся на ноги. Не помню, что он говорил и делал. Не помню, как мы встали на лыжи.
Очнулась я недалеко от станции. И нашла себя стоящей на лыжах, сжимающей 'упряжь' в руках. Отец, тяжело дыша, катил меня по лыжне к метро. Саша, понурившись, молча плелся за нами.
Значит, отец - с переломанной ключицей, с разбитой головой!
–
Когда мы вошли в вестибюль станции 'Измайловская', я полностью пришла в себя. Отец, изнемогая от усталости и боли, присел на батарею парового отопления. Со стоном склонился к ногам и свесил левую руку между колен. Мы с Сашей стояли рядом и смотрели на него. Я тихо всхлипывала.
– Не плачь, Оленька, - сквозь зубы прошептал отец.
– Сейчас папа отдохнет, и поедем.
Я беспомощно озиралась. Мимо нас к турникетам метро проходили люди, много людей. Но никто из них не остановился, не захотел помочь папе! А он и не просил ни у кого помощи. Просто сидел и набирался сил, чтобы встать и все сделать самому - как привык, как нужно, как должно быть...
В шаге от нас остановился солидный, с большим животом, мужчина. За руку его держала полная ухоженная дама.
– Вот, посмотри, - сказал мужчина даме, бесцеремонно указывая на отца пальцем.
– Напился, как свинья, а детей повез на лыжах кататься! Совсем народ с ума сходит!
Дама искривила ярко накрашенные губы в презрительной усмешке.
И тут я бросилась на этого здорового толстяка! На этого глупого холеного борова! Я врезалась ему головой в живот, он хрюкнул и попятился, а я подступила к нему снова, колотила его кулачками в брюхо и кричала:
– Мой папа не пьяный! Не пьяный!! Он мальчика спас! А ты, дурак, ничего не знаешь! Мой папа из-за мальчика в дерево врезался! Он руку сломал! Папа не пьяный, понял?!
Отец поднял голову:
– Оля! Прекрати!
– С трудом встал и оттащил меня здоровой рукой от толстого мужчины.
– Извините, - сказал он ему.
Мужчина изумленно и растерянно глядел то на него, то на меня. Лицо его вытянулось. Он взял даму под руку, и они молча ретировались.
Отец повернулся ко мне и слабо улыбнулся.
– Оленька, ну, ты что раскричалась? Все хорошо. Бери лыжи и пойдем.
– Я тебя не отдам!
– выпалила я.
– Все правильно.
– Отец погладил меня по голове.
– Умница! Так держать!
И мы поехали домой.
***
Такими в те годы мы были. Так жили. Я, папа и все-все-все, кого мы знали.
Глава IV
ТОЛСТАЯ ПЛАТОНИХА
– Оля пойдет учиться в двадцатую спецшколу!
– объявила однажды мама за семейным обедом. И все посмотрели на меня. А я сидела и широко улыбалась. Мое первое 1 сентября приближалось! 'Первый раз в первый класс!' - эти слова, которые я за последнее время нередко слышала от родителей, звучали для меня сладкой музыкой. Они во мне звенели, сияли, искрились и обещали что-то жутко интересное, радостное, важное!.. Что-то вроде большой игры, в которую одновременно играют много-много ребятишек, и взрослые с ними заодно. Игра захватывающая, но долгая и непростая. Поэтому принимают в нее не всех детей, а только тех, кому исполнилось семь лет. А мне уже исполнилось! И вот совсем скоро меня примут в школьную игру!