Аляска, сэр!
Шрифт:
– Дай-то Бог, Алексей Михайлович, дай-то Бог…
Алексей Михайлович показал книгу индейцам и почти торжественно произнес:
– Вот вам еще один пример пользы письменности! Один человек написал интересную книгу, и теперь все люди, умеющие читать, могут узнать о приключениях другого человека, который попал на необитаемый, то есть совершенно безлюдный остров.
– На большой остров? – недоверчиво переспросил Чучанга.
– Да, на довольно большой.
– А разве такие острова бывают? – откровенно рассмеялся помощник. – Вот вдоль всего нашего побережья
Алексей Михайлович невольно улыбнулся.
– Друг мой, поверь: наша земля, на которой живете вы и еще много-много других людей разных племен, очень и очень большая. И там, за Большой Водой, – он махнул рукой в сторону океана, – тоже есть острова. Причем как совершенно безлюдные, так и населенные людьми.
– И что, Алеша, ты видел эти острова? – с хитринкой во взоре спросил Чучанга.
– А разве ты сам видел все обжитые индейцами острова вдоль побережья, о которых только что говорил? – вопросом на вопрос ответил Алексей Михайлович.
– Нет, конечно. Но я знаю об этом от других людей.
– Вот видишь! А я знаю о разных островах, странах и о многом другом из книг!
– Из этой? – Чучанга показал на книгу, которую Воронцов держал в руке.
– Не только. Книг разными людьми написано очень много, но я читаю только те, которые меня интересуют.
Индейцы смотрели на белого гостя теперь уже не только как на великого воина, но еще и как на человека, знающего обо всем на свете.
– Алеша, а ты расскажешь нам о том, что написано в этой книге? – не унимался Чучанга.
– Могу и рассказать. Но будет лучше, если я прочитаю вам вслух все то, о чем в ней написано. – Подростки обменялись возгласами восхищения. – Правда, я боюсь столкнуться с определенными трудностями при переводе, поскольку еще недостаточно хорошо знаю ваш язык…
– Нет-нет, ты очень хорошо говоришь по-тлинкитски, мы понимаем тебя! – поспешили заверить его слушатели.
– Ты сможешь, Алеша! – наперебой загалдели подростки, глядя на белого мудрого воина почти с мольбой.
Воронцов с замиранием сердца тотчас вспомнил, как сам зачарованно слушал в детстве – увы, теперь уже таком далеком! – сказки, которые читала ему его добрая няня. И, неохотно расставаясь со столь сладкими детскими воспоминаниями, сказал со вздохом:
– Хорошо, я согласен. – Подростки тут же запрыгали от радости, оглашая окрестности звонкими криками: «Хуг, хуг!» – Но хочу сразу предупредить вас, – Воронцов поднял указательный палец вверх, призывая их к тишине и вниманию, – что читать буду медленно, поскольку сперва мне нужно будет перевести прочитанное на ваш язык. А если на каком-нибудь слове запнусь, вы, я надеюсь, мне его подскажете.
– Конечно! Конечно, подскажем! Не сомневайся, Алеша! – вновь понеслись со всех сторон искренние заверения в помощи.
Удовлетворенно кивнув, Воронцов сел за стол и положил перед собой книгу.
– Для начала я покажу вам картинки из этой книги…
– А что такое «картинки», Алеша?
– Сейчас увидите.
Индейцы окружили стол плотным кольцом, и, когда Алексей Михайлович открыл страницу с изображением корабля, потерпевшего крушение на прибрежных рифах, десятки пар глаз буквально впились в нее.
– Да это же корабль белых людей, разбившийся от большой волны у нашего берега! – изумленно воскликнул Чучанга. – Но как человек, написавший эту книгу, мог узнать об этом? – Он воззрился на Алексея Михайловича с мистическим страхом в глазах.
– Успокойся, Чучанга, автор книги не знал об этом. Просто точно так же разбивались другие корабли в других местах. Художник всего лишь изобразил похожий случай, и только.
Индейцы принялись с жаром обмениваться впечатлениями от картинки. Более всего их повергли в смятение слова Алеши о множестве кораблей, погибших во многих других местах. Неужели мир так огромен?! Это открытие потрясло тлинкитов до глубины души.
Дождавшись, пока они успокоятся и слегка придут в себя, Воронцов показал им иллюстрацию, на которой были изображены туземцы, пляшущие вокруг костра. Реакция индейцев последовала мгновенно, но оказалась для графа несколько неожиданной. Они стали слаженно выстраиваться в широкий круг вокруг стола, дробно при этом приплясывая. Откуда-то тотчас появились четверо музыкантов с тамбуринами (барабанами с удлиненными корпусами), присели на корточки и принялись усердно терзать инструменты, извлекая из них монотонный гул. На звук тамбуринов сбежались еще порядка шестидесяти тлинкитов, буквально сходу образовав второй круг.
Шедшие хороводом индейцы выплясывали столь энергично и темпераментно, что, казалось, почва под их ногами дрожит и гудит, сопровождаясь монотонными возгласами: «Хуг, хуг!..» О, это было великолепное зрелище! Энтузиазм индейской пляски потряс Воронцова. Он не увидел и намека на кривляющиеся и искаженные страшными гримасами лица, о которых читал у отдельных авторов, описывавших пляски туземцев многочисленных островов Тихого океана. Отнюдь. Он видел сосредоточенно исполнявших боевой танец бесстрашных воинов, способных сокрушить любого врага. От столь впечатляющего зрелища у него даже мурашки по спине пробежали…
Вечером того же дня Воронцов пригласил Томагучи и его ближайшее окружение в гости.
– У нас, у русских, – сказал он вождю, – существует обычай, который называется «новоселье». Это когда мы празднуем переезд в новое жилище в кругу самых близких друзей.
– Хороший обычай, – одобрительно хмыкнул Томагучи. – Особенно если он сопровождается употреблением «воды белых». – Он испытующе посмотрел на русского.
– Этот напиток – непременный атрибут любого нашего обычая, – улыбнулся граф в ответ. – Проблема в другом: мне гостей усадить не на что, поскольку в моем вигваме имеется только один чурбан…