Альтернативы
Шрифт:
Снизу доносится грохот посуды и шум телевизора: родители уже встали и собираются на работу.
Что-то ударяется об мою дверь.
– Вставай! – кричит мой младший брат Колин, и я слышу, как он бежит по лестнице вниз. Боже, почему у него так много энергии по утрам? Где справедливость?
Я сажусь на кровати и потираю глаза. Если я когда-нибудь стану президентом, отменю школу, клянусь. Хотя мне просто надо наконец-то начать ложиться спать вовремя.
Я плетусь в ванную и встаю перед зеркалом. На меня смотрит девушка в коротких пижамных шортах и тонкой
У неё кроваво-красные глаза. И когда я говорю «кроваво-красные глаза», я имею в виду не только зрачки, но и белки глаз.
Глаза аномальных. И я – аномалия.
Такие, как я, рождаются крайне редко: примерно один на миллион. Вы скажите, что я особенная. Я бы согласилась с вами, если бы таких «особенных» ненавидело наше государство. По их мнению, мы будем представлять угрозу, если нас вовремя не поймать и не подчинить их воле. Они просто не знают нас. И не пытаются узнать.
Я быстро умываюсь и привожу себя в порядок. Глаза я прячу за специальными линзами – никто, кроме моей семьи, не знает, что я аномальная. Как только я узнала, кем являюсь, я пыталась носить обычные линзы, но они ничего не скрывали. Затем я начала носить солнцезащитные очки. Но если ты постоянно ходишь в таких очках, люди начинают задавать лишние вопросы, поэтому этот вариант тоже отпал. А потом папа принес эти линзы. Он до сих пор не говорит мне, что ему пришлось сделать, чтобы достать их. Да и я не уверена, что хочу знать.
Я спускаюсь вниз, где уже завтракает моя семья, и сажусь за стол.
– Мол, - общается ко мне брат. – У меня сегодня в расписании есть история. Можешь сделать так, чтобы она прошла побыстрее?
– Колин! – одергивает его мама.
– Ты же знаешь, что твоей сестре запрещено пользоваться своими способностями, - соглашается с ней отец.
Каждый аномальный наделен сверхъестественной способностью. Моя заключается в том, что я могу управлять временем. Ускорять и замедлять, останавливать. Для этого мне просто нужно щелкнуть пальцами. Не спрашивайте, как это работает. Я все равно не объясню.
Аномальным (а особенно тем, о которых не знает правительство) строго запрещено использовать свои способности, если ты не хочешь, конечно, угодить в «специализированный лагерь, где из тебя сделают нормального человека». Брр, меня передергивает от одной только мысли об этом месте. К тому же, наши возможности не изучены до конца и могут выйти из-под контроля в любой момент, а это может быть опасно, но жизнь скучна без риска, так ведь?
Я незаметно подмигиваю брату, и он ухмыляется.
***
Машина моего лучшего друга Хантера уже стоит на подъездной дорожке нашего дома, когда мы с Колином выходим во двор. Мой брат забирается на заднее сиденье, я же сажусь вперед.
Хантер обменивается рукопожатием с Колином, а мне говорит:
– Доброе утро.
– Доброе, - киваю я и зеваю.
– Опять не выспалась? – мой друг ухмыляется, выезжая
– Как всегда, - отвечаю я.
Он бросает на меня короткий взгляд и качает головой.
– Она опять допоздна читала, - сдает меня Колин.
– Очередной любовный роман? – Хантер закатывает глаза.
– Вы ничего в этом не понимаете! – я поворачиваюсь назад. – Никакой истории!
Брат скрещивает руки на груди и отворачивает к окну.
– Причем здесь история? – спрашивает друг.
– Я обещала помочь ему с уроками, - объясняю я.
Хантер начинает что-то говорить, но его перебивает объявление по радио: «Два человека, предположительно аномальные, попытались этой ночью ограбить магазин. Когда на место приехала полиция, преступникам удалось скрыться. Свидетели уже опрошены. Личности взломщиков устанавливаются».
– Опять эти аномальные, - со злостью произносит Хантер. – Когда же их всех переловят?!
– С чего они вообще взяли, что это были аномальные? – спрашиваю я. – Где доказательства?
– А кто это еще мог быть? – спрашивает друг.
– Обычные люди тоже способны творить зло.
– Ты защищаешь аномальных, Малия? – я улавливаю нотку недоверия в его голосе.
Да, моё имя Малия. Аномалия Малия. Иронично, не правда ли?
– Просто говорю, что нужно рассматривать всех людей, а не скидывать все на определенную группу.
– Не могу поверить, что ты говоришь такое, - мой друг качает головой. – На такое способны только они. Обычный человек не стал бы таким заниматься.
– Ты не можешь этого утверждать. Ты не знаешь аномальных, и на что способны простые люди.
– А ты знаешь хоть одного аномального, чтобы сидеть и защищать их?
Вот и оно: мой лучший друг не знает, что я аномальная.
Я смотрю в зеркало заднего вида. Колин посылает мне сочувственный взгляд.
Я чувствую, как по моей щеке катится слеза, поэтому щелкаю пальцами и останавливаю время. Все вокруг замирает.
Я запрокидываю голову назад, закрывая глаза, и глубоко дышу, пытаясь остановить слезы. Я никогда не рассказывала ему о том, кем являюсь. Наверно, в этом моя ошибка: у лучших друзей не может быть секретов друг от друга, но Хантер всегда был враждебно настроен по отношению к аномальным. В этом нет его вины: нас с детства приучают, что аномалии несут за собой зло. Нас никогда не поставят во главе отдела, офиса, компании, а тем более государства (так что там об отмене школ?). Нас боятся абсолютно все.
Проблема в том, что мы боимся обычных людей намного сильнее. Они приносят в этот мир зла намного больше, чем мы.
Я давно должна была привыкнуть к комментариям Хантера, но с каждым разом это ранит меня все больше.
Когда-нибудь он узнает, кто я такая, и это, я уверена, разрушит нашу дружбу.
Качая головой, я пытаюсь избавиться от этих мыслей. Я пока не готова терять Хантера, поэтому должна собраться. Глубоко вздыхаю и смотрю в зеркало. Линзы на месте, но глаза чуть красные и опухшие из-за слез. Если я не буду смотреть на Хантера, то он не заметит этого.