Альтернатива для грешников
Шрифт:
Самым страшным было предательство Миши Бессонова. Звягинцев сам брал его в свою группу. Может, Михалыч чувствовал свою вину за него. Он ведь держал его при себе напарником, когда мы шли на наиболее сложные и опасные операции.
Может, поэтому Михалыч и принял решение взорвать его и подставить себя самого под этот взрыв? Этого я уже никогда не узнаю.
Миша приехал из деревни, был аккуратным, исполнительным, дисциплинированным парнем. Когда мы шутили про девочек или про нашу прежнюю жизнь, он краснел и тихо вздыхал. Только однажды он позволил себе чуть открыться,
Может, это была зависть? Или просто в душе он считал, что ему повезло меньше других и он обязан был это как-то компенсировать?
Почему так получается, что люди, у которых было трудное детство, вырастают людьми озлобленными и завистливыми? Даже если пытаются подавить это в себе? Может, играют роль какие-то комплексы? Я ничего не понимаю в этом, но каждый раз, думая о предательстве, я вспоминаю Мишу Бессонова. Ведь у него не дрогнула рука, когда он затягивал леску на шее своего товарища. Кстати, от шока, вызванного убийством Дятлова, никто сразу не сообразил, что Бессонов ездил три дня назад в рыболовный магазин покупать леску. Это было, пожалуй, самое убедительное доказательство.
Глава 39
Когда зазвонил телефон правительственной связи он испуганно обернулся.
Телефон позвонил во второй раз. На столе у Александра Никитича лежали утренние газеты. Почти во всех было напечатано о том, как сотрудники ФСБ и МВД пытались подставить премьер-министра и его аппарат. В нескольких газетах прямо указывалось на него как на главного виновника всего случившегося. Другие намекали и на более высокие сферы.
Первый заместитель министра внутренних дел распорядился не принимать журналистов. Он заперся в кабинете и не отвечал на телефонные звонки. Он не ответил даже на звонок министра. Но когда позвонил этот телефон, он невольно обернулся. Телефон прозвенел еще три раза и смолк. Неожиданно открылась дверь и в кабинет вошла секретарь.
— Вам звонят по городскому, Александр Никитич. Говорят, что ваш бывший товарищ. И что вы ждете его звонка.
— Он сказал фамилию? — встрепенулся хозяин кабинета.
— Да, — она назвала фамилию молодого человека с которым он встречался вчера дважды.
Услышав эту фамилию, он вздрогнул. Но потом сказал:
— Я возьму трубку. Переключите телефон на меня. «Они поняли, что я не беру трубку, и решили позвонить по городскому телефону», — подумал он. И поднял трубку.
— Вы читали сегодняшние газеты? — неприятно резким голосом спросил молодой человек.
— Читал. Вы хотели большой скандал, и вы его получили. Только не такой, какой хотели вы, а другой.
— Не нужно все говорить по телефону, — предостерегающе раздалось из телефонной трубки, — мы совсем не хотели ТАКОЙ скандал. Надеюсь, это вы хотя бы понимаете?
Он промолчал. Спорить уже не имело смысла. Его собеседник воспринял молчание как знак согласия. И уже более примирительным тоном сказал:
— Ваше увольнение уже подготовлено. Сегодня президент его подпишет.
Единственное,
Никаких интервью, никаких журналистов. Вы меня поняли? Только в этом случае мы можем гарантировать вам, что прокуратура не станет копать слишком глубоко.
— Но вы же знаете…
— Ничего не нужно говорить, — прервал его молодой человек, — я звоню по городскому телефону. Министр уже ждет вашего рапорта. Не обязательно к нему ходить. Можете отправить рапорт с фельдъегерем.
— Понимаю, — горько сказал генерал, — вы меня предаете.
— До свидания. Жаль, Александр Никитич, что вы так ничего и не поняли.
— Молодой человек положил трубку. Хозяин кабинета вздохнул, схватился за сердце. Сегодня утром оно болело особенно сильно. Он наклонился, чтобы достать лекарство из ящика стола, и вдруг, застонав сильнее, откинулся на спинку кресла, сбивая левой рукой сразу несколько телефонов.
Когда в комнату вошла секретарь, она застала его в таком положении. Она хорошо знала, что нужно делать в таких случаях. Когда через минуту в кабинет вошел другой генерал, первый заместитель министра все еще сидел в своем кресле, запрокинув голову. Чужой генерал подошел к телефонам, аккуратно положил все трубки на место и затем, подняв трубку аппарата правительственной связи, набрал номер.
— Он умер, — сказал другой генерал, — у него инфаркт. — На другом конце помолчали. Потом наконец сказали:
— Это лучшее, что он мог сделать. Мы ждем вас, генерал, в назначенное время.
— Обязательно, — сказал генерал, положив трубку. На другом конце молодой человек также опустил трубку и поднял другую, напрямую соединяющую его с непосредственным начальником.
— Он умер, — доложил молодой человек.
— Сам? — не поверил патрон.
— У него было больное сердце, — объяснил молодой человек. Он хотел еще что-то сказать, но шеф не дал ему времени.
— Выясните, как попали в газеты эти материалы. Каким образом они оказались сразу в нескольких газетах. Я считал, что у нашего премьера не столь сильные позиции в прессе. Очевидно, мы ошибались.
— Он тут ни при чем, — возразил его молодой заместитель, — мы уже проводим частично и свою проверку.
— И есть результаты?
— Ему помогли. Очень сильно помогли. Кто-то сумел узнать о нашей статье и заменить ее на новую. А заодно дать сообщение в другие газеты.
— И вы не знаете до сих пор, кто это сделал?
— По нашим сведениям, заинтересованность в решении этого вопроса проявила мэрия города.
— Я так и думал. Премьеру одному никогда бы не справиться с этой ситуацией. Ему нужен был именно такой союзник. Значит, на будущее мы должны продумать ситуацию, при которой прежде всего нужно думать о союзнике. До свидания. — Он положил трубку, так и не выслушав своего заместителя.
Практически одновременно с этим разговором состоялся и другой телефонный звонок. Солидный премьер буквально метнулся к телефону, чтобы поднять трубку. Это был президент, изредка выходивший на работу и звонивший в такие дни премьеру.