Альтер Эго

Зелинская Ляна

Пожалуй, теперь можно было вычеркнуть Ребекку — её малочисленный эскорт погиб у Кэтрионы на глазах. Значит, остаются четверо.

Эмунт, Рошер, Байса и Ксайр. Кто-то из старших аладиров.

О том, что она уехала в Лааре, знал только Эмунт. Но вот откуда об этом узнала Ребекка? Эмунт разболтал? Ей? Ни за что. Эмунт её терпеть не может, хотя и всегда любезен. Может, Нэйдар? Учитывая, что Ребекка в Таршане во дворце Карригана, то это может быть и Нэйдар...

Но всё равно доподлинно знать её маршрут мог только Эмунт. Как же она купилась на его предложение о помощи!

Идиотка!

Но

Эмунт и Сумрачные псы? Если кто и знает Сумрачных псов, так это Байса. Рокна — его вотчина, и псы из Рокны. А Эмунт всё время пропадает на юго-востоке, он занят своими любовницами и торговыми делами и не водит с псами близкого знакомства. А на неё напал большой отряд, подготовленный. Колдуна взяли, да не какого-нибудь шарлатана, умеющего плести руны и заговаривать зубную боль, не просто колдуна — ашуманского хитта. Да ему и приближаться нельзя к коринтийским землям, не то, что нападать на слугу Ордена! Ирдион давно должен был поймать и сжечь его на костре, однако... всё получилось наоборот. И это только потому, что его покрывает кто-то из Ордена.

Может, псы служат королеве?

Может быть...

Тогда колдун вполне объясним. Но откуда королева узнала о том, что...

Рикард! Вот же проклятье! Вот кто мог узнать и донести, что она едет в Лааре!

Боги милосердные, ну за что ей всё это?

Если это Рикард, теперь всё объяснимо: они знали, что она поедет обратно этой дорогой, они ждали, сидели в засаде не один день, они прихватили ашуманского колдуна, чтобы всё было наверняка. Псы вполне могут служить королеве, и ашуманский колдун, само собой — всё сходится.

Ей стало больно и муторно на душе. От мысли о том, что это мог сделать Рикард, ей и вовсе расхотелось жить.

Ей следовало убить его, когда была возможность.

Хоть бы скорей уже всё кончилось. Она закрыла глаза и попыталась задремать.

— Я не могу забыть, мама... Не могу! Не могу!

Девочка плачет беззвучно, и Кэтриона чувствует на щеках тёплые мокрые дорожки слез. И губ касается соль.

Почему она не может видеть лиц?!

— Я помогу тебе забыть, научу. Смотри...

Мать встает на колени перед ней прямо на дощатый пол, снимает с руки браслет — маленькое солнце и луна чередуются в золотых желтых и белых кругах, и кладет девочке в руку.

— Подумай о прошлом, о том, что было в нем хорошего, вспомни всё ярко, так, как хотела бы сохранить это в своем сердце...

Девочка закрывает глаза и видит перед собой прекрасный город в объятьях пустыни, финиковые пальмы, подпирающие небо, тенистые сады, фонтаны, веселый смех мамы и её шелковое платье, райских птиц, стрижей в ослепительно-голубой лазури, сладкий запах цветущих акаций и роз, и море...

...спрячь эти воспоминания сюда и

повторяй за мной, — мать водит над ладонью пальцами и вместе они шепчут заклинание-тавру, — они будут ждать тебя там. И когда ты захочешь вспомнить, достань его и просто надень.

Мать сжимает ладонь дочери в кулак и накрывает своей ладонью.

— А пока спрячь его подальше. Туда, где никто его не найдет. Погоди...

Мать роется в сундуке и достает оттуда шкатулку. Лаковую, из тика, украшенную узором из переплетенных змей в виде восьмерок, вытряхивает на постель её содержимое и протягивает девочке.

— Вот, клади сюда.

Браслет падает на бархатную подкладку.

— Теперь придумай слово, которым ты её закроешь. И запомни его хорошенько. Никто никогда не сможет её открыть без этого слова. Теперь закрывай шкатулку и произноси его.

Девочка закрывает глаза и снова видит небо, подхваченное колоннами пальм, в котором маленькие черные птички режут своими крыльями ослепительную лазурь.

— Стриж, — девочка открывает глаза. — Это слово «стриж».

Шкатулка светится алым, и прорезь замка исчезает. Теперь это просто лаковый брусок, покрытый витиеватым ашуманским узором.

— Она твоя. Если захочешь вспомнить, откроешь её этим словом и наденешь браслет. Теперь тебе не будет больно, девочка моя, — и мать целует её в макушку.

— И так можно спрятать любые воспоминания?

— Да, так ты сможешь спрятать любые воспоминания, и идти дальше. А потом, когда у тебя будет достаточно сил, когда тебе будет не так больно, ты сможешь их вернуть.

Карета остановилась с резким толчком, и Кэтриона очнулась.

Сколько они ехали?

Всё перепуталось в голове. Она то и дело проваливалась в забытьё и совсем потеряла счет времени.

Этот сон... Сон из шкатулки. Она усмехнулась.

Стриж? Могла бы и раньше догадаться!

А теперь шкатулка была неизвестно где. И её не открыть. Да и какая теперь разница? Уже слишком поздно. Впрочем, она и так знает, что в этой шкатулке — браслет с воспоминаниями маленькой девочки о её детстве. Но теперь это совсем, совсем неважно.

Дверь кареты медленно открылась, и пахнуло гарью, трепетали факелы и во дворе дома с цепи рвались две огромные собаки, исходя хриплым лаем. Чьи-то сильные руки выволокли Кэтриону наружу и потащили в дом.

Длинный коридор, комната с маленьким окном вверху, забранным решеткой, массивная дверь с засовом снаружи. В комнате грубая мебель и топчан укрытый шерстяным пледом. Ей развязали руки.

— Не вздумай дурить, — буркнул сопровождавший её пес и отдал распоряжение остальным. — Вы двое — на караул у двери и двое у окна.