Алтари Келады
Шрифт:
Скампада долго сидел, мрачно глядя перед собой и подперев голову руками. Проклятые уттаки, проклятый Каморра! Сын первого министра содрогнулся, представив, что эта нечисть, пригретая босханским честолюбцем, расползется по острову. И где, как, какую жизнь придется ему влачить без коня, без денег, без вещей, в одном-единственном, запачканном кровью костюме! Он призывал все свое самообладание, чтобы не сорваться и не броситься с кулаками на дверь. Со стола доносилось тяжелое дыхание жреца, не подававшего других признаков жизни. Вдруг входная дверь открылась,
Живой и невредимый, к радости Скампады.
— Освен?! — шагнул он к лежащему на столе жрецу, не заметив Скампаду. — Ты жив? Ранен?!
— Цивинга… — узнал вошедшего раненый.
— Сейчас я вылечу тебя. — Цивинга протянул руки над раной, с его пальцев заструились оранжевые лучи. — Я вижу, ты уже остановил кровотечение.
— Да, — ответил Освен. — Рана свежая, ее несложно закрыть. Оставь меня, я справлюсь сам. Здесь есть человек, который спас меня. — Он указал взглядом на Скампаду, сидевшего у стены. — Проводи его, куда он просит, и помоги ему.
Скампада заметил, что Цивинга смотрит на него, и поспешно вскочил.
— Куда тебе нужно? — спросил Цивинга.
— В «Синие скалы». Там все мое имущество.
— Идем! — Цивинга шагнул к двери.
— Подождите! — Скампада указал на пятна крови на своей одежде. — Начните вашу помощь вот с этого!
— Ты ранен? — забеспокоился жрец.
— Нет. Но это мой лучший костюм, — нервно пояснил Скампада.
Цивинга посмотрел на него как на сумасшедшего, но, увидев выражение лица Скампады, хмыкнул и смягчился. Он протянул руку к пятнам, сделал несколько движений пальцами — и костюм Скампады восстановил прежнюю чистоту.
Сын первого министра облегченно вздохнул.
— Вот теперь идем, — сказал он. — И поскорее!
Цивинга вышел из комнаты и быстрыми шагами пошел по лабиринту ходов, выбирая нужные повороты. Обрадованный Скампада торопился за ним. Вскоре путаница ходов закончилась, и жрец повел Скампаду по длинному, поднимающемуся вверх коридору.
— Этот путь ведет в скалы, — пояснил на ходу Цивинга, — а выход расположен недалеко от гостиницы «Синие скалы». Гостиница на самом краю деревни — уттаки, возможно, не добрались до нее.
Когда они вышли наверх, там давно стемнело. Жрец уверенно пробирался между скалами при свете полной луны, и вскоре Скампада увидел впереди крышу знакомой ему гостиницы. Здание казалось покинутым, вокруг было тихо.
— Люди ушли, — догадался жрец, — но уттаков, кажется, еще не было.
Идем, я помогу тебе.
Они пошли в конюшню, где отыскали коня Скампады.
— Беги за вещами, — сказал Цивинга, взяв у Скампады седло и уздечку.
Скампада побежал в свою комнату укладывать мешки. Впервые в жизни он хватал вещи с полок и вешалок и засовывал их как попало, не задумываясь над тем, что они могут испачкаться или помяться. Когда сын первого министра появился с мешками на гостиничном дворе, Цивинга поспешно шагнул к нему с оседланным конем.
— Скорее через задние ворота! — сказал он. — Сюда бежит какая-то шайка!
Они протиснулись
— Подождем здесь, — шепнул Цивинга. — Уттаки не любят скал, они скоро вернутся.
Пока он помогал Скампаде застегивать мешки и завьючивать коня, уттаки один за другим вернулись в деревню. Шеммы с ними не было. Поравнявшись с гостиницей, дикари налетели на нее и в полной мере утешили себя за неудачную погоню.
— Едва успели, — заметил Цивинга, глядя на буйствующих в гостинице уттаков.
— Едва успели, — подтвердил Скампада. Сегодня ему повезло дважды.
— Идем, я покажу, где можно заночевать. — Цивинга проводил Скампаду через скалы до укромной полянки между ними. — Здесь тебе ничто не грозит — уттаки не ходят в скалы. Чтобы попасть в Келангу, объезжай деревню с юга, по лесу. А мне пора возвращаться.
— Спасибо, друг! — сердечно поблагодарил жреца Скампада. — Ты сделал для меня все, что мог, и даже больше.
— Пустяки. Это недорогая цена за жизнь Освена. И Цивинга исчез в темноте.
Рано утром, в серых сумерках, Боварран выехал на север. Цокот копыт одинокого всадника, гулко раздававшийся в утренней тишине, окончательно привел в чувство маленькую магиню, лежавшую в поду-забытьи на крыше храма. Удар молнии отбросил ее в щель между главным и боковыми куполами храма, где она и пробыла без сознания весь вечер и всю ночь. Магиня зашевелилась, прислушиваясь к стуку конских копыт, еще не понимая, где она находится. Все ее тело болело от ушибов, острая черепица впивалась. в ребра и щеку. Воспоминание о случившемся всплыло в ее памяти, заставив застонать сквозь зубы.
Лила выбралась из щели и осмотрелась. Увидев, что внизу нет ни души, она стала осторожно спускаться по скользким от росы камням стыка стены центрального зала и боковой башни. Страха она не чувствовала — после пережитого у нее все онемело внутри. Возможно, поэтому вскоре она благополучно достигла земли.
Не отдавая себе отчета в действиях, она сняла золотую сетку, нагрудник и взялась за лиф, но тут вспомнила, что ей нечего надеть вместо этих серебряных чашек. Тела убитых подсказали ей простое решение. Лила подошла к трупу деревенского подростка с проломленной головой, сняла с него обувь и верхнюю одежду, взяла валяющуюся рядом шляпу и сумку.
Вернувшись в свой угол, она открыла сумку, чтобы спрятать туда одежду Мороб. В сумке оказались нехитрые крестьянские пожитки — нож в чехле, огниво, трут и еще что-то, завернутое в чистую тряпицу. Лила развернула тряпицу и увидела полкраюхи хлеба и небольшой кусочек сала. При виде заботливо приготовленного ужина, так и оставшегося несъеденным, в ней будто бы рухнул барьер, сдерживавший плач, который не вызвала ни картина резни, ни гибель учителя. Слезы ручьем хлынули по ее лицу, размывая черную и оранжевую краску.