Алтарь эго
Шрифт:
– Что? – Она не отрывалась от вечерней газеты. – Даже у амеб расстройства не проходят так быстро.
– Ты уверена?
– Да. Я читаю мысли мужчин как книгу. Джулиан не мог никого подцепить. Если только шлюху из борделя. Может, поговорим о чем-нибудь другом? – Голос ее звучал грубо и раздраженно. – Знаешь, кроме твоих проблем существует еще целый мир.
Кейт поднялась, собираясь домой. Последнее время она как-то обозлилась на меня. Я подпрыгнула, когда дверь с грохотом захлопнулась, и почувствовала себя по-настоящему разбитой.
– Но, Энни, я не могу больше неистово развлекаться и признаваться в любви семь ночей в
М-да, где-то я все это уже слышала.
Анушка уверяла меня в том, что я не из доисторической эпохи, но несколько дней спустя, забыв посетить премьеру художественного перфоманса в институте, я поняла, что нахожусь в стадии между климаксом и старостью. (Хотя конечно, ничего особенного я не пропустила: вряд ли сидение в чаше, наполненной твоими собственными жидкостями, можно считать выражением художественной целостности, это больше напоминает крик о помощи, черт подери.)
– Боже мой, я теряю память, – смиренно сказала я, влетая под руку с Анушкой в помещение института как раз, когда удалялись последние гости. – Налицо все первичные признаки… э-э-э… как же называется эта болезнь?
– Альцгеймера, – холодно сказала Кейт.
– Вот видишь… Я даже этого не могу вспомнить. Оказывается, после тридцати лет человек теряет до ста тысяч мозговых клеток в день.
– Как интересно, – безразлично сказала Кейт со шваброй в руке.
– Тебе-то еще ничего, – металась я по галерее, стараясь помочь ей убрать, но только мешаясь под ногами. – У тебя университетское образование. Ты можешь себе позволить потерять несколько клеточек. А я бросила школу. Мне нужны все мозговые клетки, что у меня есть.
– Зачем тебе? Самое серьезное решение, которое тебе приходится принимать, это трахаться сзади или стоя.
– А почему бы и нет? Пройдет еще год, и мое тело уже никому не будет нужно. Даже медицине. У меня такая низкая самооценка, Кейт. Я бы предпочла выходить из дома исключительно в темное время. Я даже не могу находиться рядом с тем, кто просто умен.
– Именно поэтому ты поводишь столько времени с Анушкой, – резко ответила Кейт.
Анушка, уже в нетрезвом состоянии, переложила мобильный телефон от одного уха к другому и объявила:
– Министерство иностранных дел пришлет мне список горячих точек, куда можно отправить Дариуса и Норберта, чтобы их настигла страшная смерть и они оказались в могиле вместе с безвестными бедняками. В Боготе каждый час умирает человек!
– Почему бы его просто не позвать на концерт Зака и не заставить постоять рядом с его ударником? Не выдержит и трех минут – задохнется! – пошутила я, стараясь вернуть расположение Кейт.
– Откуда ты знаешь, куколка?.. В последнее время ты не особо ходишь на его концерты.
Закери согласился бы с ней.
– Все еще занимаешься нашим логовом? – ворчливо спросил он по телефону,
– Боюсь, что да. Просто Микеланджело и его команда не закончили еще раскрашивать стены.
– Кто?
– Микеланджело и… Понимаешь, они тратят на это столько времени, словно разрисовывают Сикстинскую капеллу. – Эту шутку определенно бы оценил Джулиан. – Да ладно, забудь.
Я предвидела, что буду скучать по своей прежней жизни – по дому, саду, но никак не ожидала, что буду так скучать по Джулиану. По маленьким, казалось бы незначительным деталям. По тому, как мы понимали друг друга с полуслова, по общим шуткам, интересным только нам двоим, по тому, как мы называли друг друга ласковыми названиями животных. Предчувствие тоски ледяной волной прокатилось по моему телу.
– Так как ты дума'шь, они закончат до Армагеддона или после?.. – голос Зака треснул на том конце провода. – Я так давно те'я… тебя не видел, что уже готов поместить твой портрет на чертов пакет с молоком…
Я засмеялась. Да что же я делала? Меня обожал сам Бог Любви, а я ныла и хныкала. Мне грустно накануне дня рождения, и только. Ничто не старит нас так, как день рождения. Скоро я буду справлять третью годовщину моего тридцатилетия.
Положив трубку, я дала себе обещание, что мы с Заком сохраним наше место на седьмом небе. Черт, да нет же, нам надо было бы смотреть вниз, чтобы разглядеть седьмое небо. Я снова решила всем доказать, насколько они не правы. Осмотрела свою плоть, вылезающую из кружевных чулок: она напоминала сырное суфле. Возможно, придется научиться ходить задом наперед, чтобы Зак не видел моих ляжек сзади и не сравнивал меня с последней фотомоделью, которая была его девушкой. Но, черт подери, это того стоило. Я сбежала от супружеских уз, чтобы жить в андеграунде, а не в спортзале, и решила, что буду наслаждаться приключениями. Обрету способность быть благодарной судьбе за все. Буду служить своей страсти. Буду кокетливой, очаровательной, экстравагантной. Буду женщиной-вамп и проституткой одновременно. Ничто не мешает мне идти по пути удовольствий и наслаждений. Я оставила Джулиана, чтобы быть распутной Иезавелью, женой царя Израиля. И я буду распутничать, мать вашу.
29
Я не очень рад тебя видеть
В кармане у меня пистолет
Единственная вечеринка, на которую я могла рассчитывать в свой день рождения, – это вечеринка с привидениями, и я их сама и должна была вызвать.
Когда в туалете гостиничного номера в Дублине нашли мертвым Скунса, ударника из группы Зака, я не заподозрила, что к этому может иметь отношение Роттерман. Даже после того, как Зак сообщил мне, что ударник был застрахован компанией «Ротвейлер Рекордс» на полмиллиона фунтов, а нового взяли в группу еще до его смерти. Но на кладбище в Бромптоне запоздалый звоночек тревоги прозвенел у меня в мозгу.
Вокруг, желая как можно удачнее сфотографировать могилу, словно псы, толпились папарацци, и Роттерман едва скрывал свое возбуждение.
– Вот так реклама!
– Роттерман, мальчик мертв! – напомнила я ему. – Вряд ли для него это продвижение в карьере.
– Да, но подумай о продажах!
Роттерман всегда подстрекал Закери. На его взгляд, рок-звезды должны были исчезать или погибать при самых странных обстоятельствах. Он скрылся за надгробием, чтобы завести беседу с «компаньоном», который утром прилетел из Нью-Йорка.