Алтарь Эдема

Роллинс Джеймс

— Здесь мы имеем наилучшее полученное нами изображение мозговой аномалии, которая обнаруживается в опытных экземплярах.

Малик показал пальцем на пять узлов на экране. Они были окрашены синим цветом, чтобы выделить из окружающей серой мозговой ткани. Число и расположение узлов совпадало с тем, что она видела на МРТ Игоря у себя в лаборатории. Но изображение у Малика имело более высокое разрешение: тут четко были выделены не только узлы, но и соединявшие их тонкие веточки магнетитовых кристаллов.

Она вглядывалась во вращающееся

изображение, кристаллической структурой и формой напоминающее снежинку.

— Вы знакомы с фрактальными антеннами? — спросил Малик.

Лорна не сразу ответила, борясь с охватившим ее отчаянием, и лишь спустя секунду произнесла:

— Нет.

— У вас есть сотовый?

Этот странный вопрос несколько рассеял туман в ее голове.

— Конечно.

— Значит, у вас уже есть фрактальная антенна. В последнее десятилетие ученые выяснили, что антенные комплексы, расположенные по фрактальному принципу, обладают удивительной способностью передавать сигнал в большем диапазоне частот при большем соотношении силы сигнала к размеру антенны. Это открытие позволило производителям уменьшить антенны до микроскопических размеров, но при этом в сотни раз увеличить их мощность. Это настоящая революция в промышленности — вот какая сила скрыта в фракталах. — Малик показал на экран. — И именно это мы и видим сейчас. Фрактальную антенну, выращенную из кристаллов магнетита в мозгу.

Лорна разглядывала похожую на снежинку структуру и вспомнила собственную аналогию со спутниковой тарелкой. А также странную синхронизацию ЭЭГ.

— И именно эта фрактальная антенна позволяет животным связываться между собой неврологически?

— Именно. Структура магнетитовой кристаллизации, которую мы здесь видим, носит определенно фрактальный характер. Вся невральная матрица составлена из одних и тех же повторяющихся кристаллических форм.

— Как треугольник, умножающийся до размеров горы.

Малик кивнул.

— Но это только вершина горы. Первоначально это изображение был наилучшим из тех, что мы могли получить с использованием стандартных методов. Такие методы не позволяли нам увидеть больше. Даже увеличение с помощью электронного микроскопа давало только картину кристалла, состоящего из сотен более мелких кристаллов. Это что-то вроде русской матрешки. Вам кажется, что вы уже увидели самую мелкую деталь, но потом оказывается, что она состоит из еще более мелких. Это продолжалось бесконечно, превышая возможности нашего зрения.

В голосе Малика послышалась нотка разочарования. Лорна вспомнила страстное желание в глазах исследователя, когда он описывал свой поиск основополагающего фрактала, с которого начался разум.

— Как мы ни старались, первичный фрактал отступал все дальше и дальше, становился все меньше и меньше, ускользал от нас за пределы возможностей техники, исчезал в таинственной дыре, куда никто не осмеливался заглянуть.

Лорна представила себе белого кролика из «Алисы в Стране чудес», летящего

по своей норе.

— И хотя у нас не было возможности последовать в эту дыру, я могу предположить, что мы там найдем.

У Лорны проснулось любопытство.

— Что?

— Странный мир квантовой физики. Следуя за уменьшающимися фракталами, мы в конечном счете попадаем в субатомный мир. Некоторые физики в настоящее время считают, что наука о фракталах может объяснить нестыковки в квантовой теории. Например, такие вещи, как нелокальность и квантовая сцепленность, каким образом субатомные частицы могут одновременно находиться в двух местах, почему свет ведет себя и как волна, и как частица. Когда вы попадаете в мир столь малых величин, начинаются странные вещи. Но во фракталах может крыться ответ на все эти вопросы.

Лорна не понимала, куда он клонит. Нетерпение, видимо, было заметно на ее лице.

— Позвольте мне показать вам, что я выяснил в ходе моих исследований. Нечто практическое, но в то же время поразительное. Я сделал повторную электроэнцефалограмму этого мозга, но на сей раз искал не кристаллы, а магнитную энергию, генерируемую ими. Я не увидел физические кристаллы, но все же могу измерить электромагнитные колебания, генерируемые ими.

— Как свет далекой звезды, — сказала Лорна.

Глаза Малика расширились от удивления.

— Да, это идеальная аналогия. Хотя мы не можем увидеть какое-нибудь солнце или планету, мы можем уловить свет, исходящий от них.

— Значит, вы сделали повторную электроэнцефалограмму, но теперь искали энергию, а не кристаллы.

— Именно. И вот что я нашел.

Он направил пульт дистанционного управления на монитор и нажал кнопку. Синяя снежинка расцвела, раскрылась, превратившись в лазурный смерч внутри черепа образца.

Лорна ахнула и, потрясенная, закрыла рот рукой.

— Оно повсюду…

Малик улыбнулся, гордый своим открытием.

— Каждый узел — это как семя фрактального дерева. Кристаллы распространяются наружу, в ветки, потом — в ответвления и так далее.

Лорна представила себе фрактальное дерево, которое видела раньше — одну веточку, превратившуюся в трехмерное дерево. То же самое делали и кристаллы в мозгу: распространялись наружу, уменьшаясь в размерах, и в конечном счете становились невидимыми для существующей аппаратуры, но все же давали о себе знать электромагнитными импульсами, энергией субатомного мира.

Малик показал ей на прежнее место у стола.

— Итак, я продемонстрировал вам, насколько далеко распространяется эта фрактальная загадка. Как она уходит в квантовый мир. А теперь давайте рассмотрим противоположное: как далеко это фрактальное дерево проявляется снаружи. Вы уже знаете, что образцы способны соединяться между собой, образовывать сеть.

Она кивнула, понимая, к чему он клонит.

— Вы считаете, что, образуя связи, это самое фрактальное дерево простирается во внешний мир.