Алпамыш
Шрифт:
Нет, клянусь, алияр, алияр!
Чаши, подносимой тобой,
Не коснусь, алияр, алияр!
Я из-за тебя захирел,
На огне разлуки сгорел,
Здесь я на тебя посмотрел, —
Будто бы впервые узрел,
Но не выпью вина твоего!..
Хоть и поднесла ты сама,
Хоть
Глаз твоих волшебная тьма,—
Пить вино, что тобой налито,
Я боюсь, алияр, алияр!
Стана твоего ни за что
Не коснусь, алияр, алияр!..
В землю калмык
о
в я спешу,
Там свой львиный гнев угашу,
Всех своих врагов сокрушу,
Подвигами путь завершу, —
В том клянусь, алияр, алияр!
И когда, прославясь в бою,
Я врагов и друзей удивлю
И вернусь, алияр, алияр, —
Жажду я свою утолю,
Чашу сладкую выпью твою, —
Опьянюсь, алияр, алияр!..
А до той счастливой поры,
Я не стану, дочь Байсары,
Счастье, мне сужденное красть,
Тайно утолять свою страсть.
Ты меня, моя Барчин-ай,
Не склоняй к тому, не соблазняй, —
Я не соблазнюсь, алияр,
В том клянусь, алияр, алияр!..
Время к рассвету приблизилось, утро настало. Людей, которых Алпамыш вечером видел, не оказалось, — он один был. Во сне дочь дяди своего увидав, загорелся Алпамыш еще большим желанием к ней, так думая: «Девушка она, оказывается, очень хорошая — белая, румяная, вся — совершенство».
А в это же время Барчин, также счастливо улыбаясь, радостная, говорит прислужницам своим:
— Видела я во сне сына дяди моего, — сидели мы с ним вместе, много беседовали…
Алпамыш между тем снова в путь отправляется.
Выспавшись в мазаре святом
На могильном камне простом,
Вновь на Байчибаре своем
Едет он пустынным путем,
Возбужденный виденным сном,
Думает в пути об одном:
«Есть примета добрая в том:
В землю калмык
о
в мы придем,
Мы найдем возлюбленной дом,
Сокрушим врагов — и потом
Чашу наслажденья испьем.
Милую
К нам ее в Конграт увезем!..»
Едет он, пустыню топча,
Едет по холмам байбача,
Едет, скакуна горяча, —
Едет и вздыхает, шепча:
— Будешь ты моей, аимча!.. —
Путь свой продолжает батыр,
К цели поспешает батыр.
«Где же эти степи, Чилбир?
Только бы доехать скорей
К стойбищу любимой моей!..»
На боку алмазный булат.
Устремил с пригорка он взгляд,
Соколинозоркий свой взгляд, —
Увидал — отары пылят,
Увидал он степь Чилбир-чоль!
Близко до Барчин, далеко ль?
Свет надежды ярче сверкнул.
Видит: пущен скот на отгул.
«Э, теперь уж близко!» — смекнул.
Он коня камчою хлестнул.
Радуясь, Хаким думает:
«Жив и невредим, — думает,—
Я доехал к ним, — думает, —
Вот она страна калмык
о
в!
Мы Барчин-аим, — думает,—
Счастьем усладим, — думает, —
Нашим всем родным, — думает, —
Волю возвратим, — думает. —
Калмык
а
м отмстим, — думает, —
Горе, горе им! — думает. —
Э, Барчин-аим, — думает, —
Будет, как хотим!» — думает.
В калмыцкую землю вступив, по Чилбир-чолю проезжая, видит Алпамыш девяносто отар черных баранов. Бараны эти были баранами дяди его Байсары. Пастухом этих девяноста отар был Кайкубат-каль — как тыква, плешивый. Кайкубата увидав, спрашивает у него Алпамыш, так говоря:
— Ассалам-салам-алейкум, э, чабан!
Замечаю, рваный носите чапан.
Замечаю — сыром обожрались вы,
Если так тучны, как матерой кабан.
Не прикочевал ли бай один сюда?
Пусть его мольбы достигнут райских врат!
Тысяч сорок стад имеет, — говорят. —
Сам он был тюрёй, страна его — Конграт.
Не прикочевал ли бай такой сюда?..