Алмаз
Шрифт:
— Да что ты заладила про эти газы?!
— Это ты начал про энтропию!
— В общем да, мы с тобой газы! — громко заключил. Звукорежиссер, отвернулся, пряча улыбку. — Сегодня мы на целый день зарядили Кирилла позитивом. Да, друг? — глянул через плечо.
— Еще как, чувак, — кивал головой.
Все веселились, и только я одна во всем нахожу негатив. Может, просто пессимистка?
— Не представляла, что у тебя такие познания в области точных наук, — поделилась внезапным озарением.
— Думала, я умею только, как говорит Андрей, бренчать на гитаре? —
Я тут же поспешила объяснить, что никогда не умоляла его умственных способностей.
— Нет, думала, что одержимость музыкой преобладает над всеми другими аспектами твоей жизни.
— Одержимость? — его позабавило такое определение. — Звучит как диагноз.
— Причем неизлечимый, — заметила.
— На самом деле, параллельно с одержимостью музыкой, — особенно язвительно произнес последнюю фразу, — я заочно учился в институте.
— И какой факультет?
— Кибернетики.
Я тут терзаюсь мыслями о невозможности совместного будущего, когда на деле еще столько не знаю о человеке, в которого влюблена. Надо перестать бежать вперед паровоза.
— Не предполагала, что тебе интересно нечто подобное.
— Не сказал бы, что горел всей душой к этому делу, — не тая, признался, — но родители твердили, что я должен иметь настоящую профессию. — Типичная семьи в таких ситуациях. — Но я ни о чем жалею. Мне нравилось периодически погружаться в иную, не творческую, среду. И это в какой-то мере окончательно меня убедило, что я не хочу заниматься ничем другим, кроме как музыкой.
Трогало, что Костя делится подобными вещами, открывается мне и подпускает все ближе. Каждый день я находила в его личности новые грани, и не могла не восхищаться им.
— Кит, взгляни, что получилось, — позвал Кирилл, закончив шаманить с установкой.
Мне пришлось отпустить музыканта к его главной любви — музыке.
— Всего несколько минут, — повторял он, — и пойдем отсюда.
Но все вышло с точностью до наоборот. В студию прибывали все новые люди, словно намеренно оттягивая завершение работы: Ваня появился перезаписать какой-то кусочек композиции, Дима приехал проследить за ходом процесса.
Время уже давно перевалило за полдень, в животе урчало от голода. Думаю, остальные тоже не отказались бы что-нибудь перекусить. Косте так точно это было необходимо — его завтраком был несчастный кофе в восемь утра. Я вспомнила, что через дорогу видела яркую вывеску какой-то забегаловки. Конечно, не ресторан — обладатель звезды Мишлена, но я привередливая. Уверена, что и парни тоже, если исходить из того, как часто мне приходилось доставлять им пиццу.
— Костя, — подошла к нему со спины и опустила руки на плечи, — хочу устроить небольшой обед. Что тебе взять?
Он откинулся в кресле, запрокинув голову назад:
— Прости, малышка, мне даже в голову не пришло…
Он всегда так искренне каялся, что не возникало сомнений — в его поступках не было злого умысла. Костя просто не предавал значения таким мелочам,
— Ничего страшного, — поцеловала, чуть коснувшись губами, и саркастично прошептала: — Как ты думаешь, Ваня с Димой обрадуются пицце?
— Их тошнит только от одного этого слова, — поморщился. — Благодаря тебе они съели невероятное количество пиццы.
— Нет, тебе, — незамедлительно поправила. — Вздумал на меня свалить всю вину?
— Любовь требует жертв, — перефразировал старое выражение, — вот парни ее и принесли.
— А мы почиваем на лаврах.
Еще осталось гаденько посмеяться, и мы станем похожи на киношных злодеев.
— Ладно, сжалимся над ними, — произнесла, собираясь уходить. — Добуду им что-нибудь вкусненькое.
— Можно заказать доставку, — предложил более легкий способ.
— Я бы хотела немного прогуляться, — сделала печальное лицо, чтобы он не вздумал меня останавливать.
Наверное, в какой-то мере он чувствовал свою вину, поэтому не стал удерживать. Вместо этого вложил в руку пластиковую карточку.
— Ты же не думала сама платить? — прочитал на немой вопрос в моих глазах.
— Я, может быть, независимая женщина и могу себе позволить? — горделиво вздернула подбородок, давясь от смеха. — Недавно я снялась в клипе одной популярной группы и, между прочим, — повела плечами, расправляя грудь, — неплохо заработала.
Костя резко развернул кресло, чуть не сбив меня с ног.
— Значит, независимая? Посмотрим, как ты заговоришь ночью, — лукаво заулыбался, начиная словесную дуэль.
Я открыла рот от возмущения — наглец решил воспользоваться своим положением после случившегося утром!
— А я во сне не разговариваю, — мягко намекая, что сегодня ему не светит спать в моей постели.
— Со мной точно не заснешь.
— Не знала, что ты храпишь.
Костя не нашелся, что ответить, поэтому легонько шлепнул меня по мягкому месту:
— Иди уже!
— …cкажу тебе этой ночью, — продолжила фразу, направляясь к выходу.
— Ты же не разговариваешь во сне, — крикнул мне вслед, найдя противоречия в моих собственных словах.
— Меня разбудят твои мольбы, сладенький! — и скрылась за дверью.
Ну что сказать? До бриллианта мне еще далеко.
На всякий случай еды взяла побольше — неизвестно, кто еще мог нагрянуть. Каждый слонявшийся по студии норовил ухватить кусочек с нашего импровизированного стола, поэтому я сразу отложила одну порцию для Кости и ненавязчиво подсунула ему под руку. Он принялся за еду, ни на секунду не отрываясь от разговора со звукорежиссером, словно та, как по волшебству, возникла из воздуха, и это вполне нормальное для него явление. Даже стало как-то обидно, почувствовала себя девочкой на побегушках. Но когда я принесла последний кофе, выбитый чуть ли не силой из рук барабанщика, Костя с благодарностью посмотрел на меня и поцеловал руку. И я, конечно же, растаяла. Ведь все это делала не ради пресловутого «спасибо». В тот момент я поняла еще одну истину: любовь не требует благодарности за заботу.