Аллоды

Рисовалкин Ваня

– Постой... Яскер запретил обучать хадаганцев магии?
– переспросил я.
– Но как... он ведь сам...

– Такой запрет действительно был долгое время, - перебил меня Михаил.
– Но давайте не будем обсуждать приказы Главы Империи... тем более здесь.

Я покорно замолчал.

– Вот, вот! У всех имена как имена - Роман, Семен, Георгий. А я - Незеб! Как с этим жить?
– продолжал жаловаться незадачливый тезка вождя, но я его уже почти не слушал, погруженный в свои мысли.
–

А спрашивают с меня как с Самого! Вот появились в окрестностях Незебграда пустынные пауки. Кто решит проблему? Не Комитет, не Хранители! Незеб Проскурин! А то, что они опасные, до этого никому дела нет! Иди и сделай! А я даже выйти за городские стены не решаюсь...

– А ты имя сменить не пробовал?
– предложил Орел.

– Да я уж думал. Хотел начать свою жизнь сначала, взять новое имя, сесть в порту на первый проходящий корабль и рвануть в дальние дали... Вот только стоит мне обратиться в паспортный стол с просьбой о смене имени, потащат в Комитет! "А что это вам, товарищ бывший Незеб, не нравится имя нашего великого вождя?!". Что на это ответишь?..

– Действительно, - согласился Кузьма.
– Не хорошо как-то... Ну ладно, пойдем мы. Бывай, Незеб.

Он ободряюще хлопнул мужика по плечу и мы двинулись на выход из города. Я продолжал размышлять о странном запрете Яскера, Кузьма со Лбом обсуждали все плюсы и минусы знаменитого имени, Михаил шел чуть впереди нас, указывая дорогу.

За стенами Незебграда было все так же жарко, сухо и неприятно. Горячий ветер ударил в лицо, едва мы вышли за ворота, в глаза сразу стала набиваться пыль и на зубах мерзко заскрипел песок. Однако, чем ближе мы подходили к очистным, тем влажнее становился воздух, но никакого облегчения это не приносило, потому что сопровождалось отвратительным запахом, который только усиливался. Вскоре к унылому пейзажу под стенами Незебграда добавились разбросанные тут и там ржавые трубы и арматура, гнилые доски, остатки разрушенных конструкций непонятного назначения.

Административное здание, за которым виднелись очистные сооружения, тоже выглядело довольно удручающе. Внутри мы внезапно обнаружили посетительницу из трактира, заподозрившую в своем шашлыке мясо гиен. Она кричала и топала ногами на орчиху, которая флегматично щелкала семечки и, казалось, даже не вслушивалась в суть претензий.

– Нет, это не свинина, - равнодушно протянула она наконец.
– И в самом деле, гиенина! Причем, местная гиенина. Зараженная кишечной палочкой. Сейчас я составлю заключение и положу его вот в эту стопку.

Она не спеша взяла заявление из руки возмущенной посетительницы, вяло пробежала глазами и что-то дописала снизу. Потом размеренно разгладила его углы и переложила в высокую стопку точно таких же бумаг.

– Так, заключение номер три тысячи пятьсот шестьдесят семь. Возможно, ему даже дадут ход в текущем году. Спасибо за бдительность!

– Как... это все?
– растерялась женщина.

– Ну да. А вы чего хотели? Видите, сколько запросов? Потерпите и до вашего очередь дойдет.

–

И долго она доходить будет?
– насмешливо поинтересовался Орел, разглядывая внушительную кипу запросов.

– Сколько надо, столько и будет. У нас запросы никогда не теряются. Вот были жалобы на клопов, так мы всех извели в округе! Ну ладно, хорошо, в одном доме. Но извели же! А у меня вот тут очередь уже до заключения номер тысяча триста сорок семь дошла. Это по поводу слизней на очистных. Жалуются рабочие манастанции, что слизни хотя и небольшие, но быстро размножаются, всю растительность погрызли и главное - столько слизи испускают, что уже три хадаганца и один орк лежат в больнице с переломами: очень, мол, скользко стало. Давно-о было сделано это заключение.

– Пострадавшие уже и из больницы, наверное, выписались, - вставил Кузьма.

– Конечно, - спокойно кивнула орчиха.
– Год уже прошел, только слизни вряд ли расползлись сами собой. Дождешься от них! Да и, вполне возможно, подросли они с тех пор.

– Оперативно работаете.

– А что я могу? У меня не сто рук, за всем не поспеваю. А вы, собственно, по какому вопросу, граждане?

– Костыля ищем, - с места в карьер бухнул Лоб.
– Знаем, что где-то тут эта шпана прячется.

– Ка-ка-какая еще шпана?
– впервые обнаружила эмоции орчиха.
– Что это вы такое говорите? У нас тут, конечно, жалобы не так уж быстро рассматриваются, но чтобы шпана... Слизни максимум, ну клопы может быть. Хотя в одном доме мы их полностью вывели, а если там опять их нашли, так это они уже из соседних снова поналезли значит. Ну и вот... Слизни были, клопы были, шпаны - не было! Это я вам точно говорю, а если и видели шпану, то это...

– Тоже из соседних домов поналезло...

– Да!
– гаркнула орчиха.
– С манастанции и поналезли! Тут манапровод строят как раз, неподалеку. С прораба и спрашивайте, его молодчики тут шастают с утра до ночи, трубы, понимаешь, красят... глаза мозолят. А мне заключения обрабатывать надо! Ишь ты, ходят тут всякие, от работы отвлекают...

Она еще долго возмущалась нам в след, и даже когда мы вышли на улицу, я все еще слышал ее ворчание из-за двери.

– Уверен, она что-то знает, но не говорит, - сказал Кузьма.

– И не скажет, - ответил я.
– А вот молодчиков прораба с манастанции я бы пораспрашивал.

– Или самого прораба, - добавил Михаил.

Упомянутых работницей очистных "молодчиков прораба" искать долго не пришлось. Самой манастанции мы не видели, но длинные, толстые трубы, тянувшиеся до города, лежали неподалеку и по покрывавшему их ржавому налету становилось понятно, что строительство станции несколько затянулось. Рабочие, однако, старательно пытались исправить это ржавое недоразумение - покраска труб шла полным ходом, и к отвратительному запаху канализации добавился еще и острый запах химикатов.