Аллигент
Шрифт:
Пальцы Джоанны скользят по шраму на ее щеке. Мое сердце подавляет меня с каждым ударом. Она знает. Она знает, не потому что она слышала мои слова в комнате признаний у Искренних, а просто потому, что она знает, она сама пережила это, я уверен. Интересно, кто это был в ее случае - мама? папа? кто-то еще?
С одной стороны, мне всегда было интересно, что будет делать мой отец, если столкнется с истиной лицом к лицу. Я предполагал, что он может превратиться из скромного лидера Отреченных в ночной кошмар, с которым я сталкивался дома, что он мог наброситься
Он просто стоит там, выглядя смущенным, и на мгновение я удивляюсь, вдруг он запутан, вдруг в его больном сердце он верит его лжи о моей дисциплине. Мысль создает бурю внутри меня, грохот грома и порыв ветра.
– Теперь, когда я была честной, Джоанна говорит, спокойнее, ты можешь сказать мне, почему ты попросил меня приехать сюда.
Маркус сменяет тему, как будто старая тема никогда не обсуждалась. Я вижу в нем человека, который делит себя на отсеки и может переключаться между ними по команде.
Один из этих отсеков предназначался только для моей матери и меня.
Сотрудник Бюро перемещает камеру ближе, так что здание Хэнкок просто черный фон позади Маркуса и Джоанны. Я следую взглядом за балкой по диагонали экрана, так что я не должен на него смотреть.
– Эвелин и Афроакционеры тираны, говорит Маркус.
– Мир, который был между фракциями, до первой атаки Джанин, может быть восстановлен, я уверен в этом. И я хочу попытаться восстановить его. Я думаю, это то, что вы тоже хотите.
– Да - отвечает Джоанна - Как ты считаешь, что мы должны сделать?
– Это та часть, которая тебе может не очень понравиться, но я надеюсь, ты будешь трезво оценивать ситуацию - сказал Маркус - Эвелин контролирует город с помощью оружия.
Если отобрать у неё это оружие, у неё не будет столько энергии, и мы сможем бросить ей вызов.
Джоанна кивает, и проводит туфлёй по тротуару. Мне видна только гладкая часть её лица, её мягкие, но волнистые волосы, её полные губы.
– Что ты хочешь, что бы я сделала?
– спрашивает она.
– Позвольте мне присоединиться к вам, как лидер Аллигентов , говорит он.
– Я был лидером Отречённых. Я был практически лидером всего этого города. Люди сплотятся вокруг меня.
– Люди уже сплотились - говорит Джоанна.
– И не за человека, а за желание восстановить фракции. Кто сказал, что ты мне нужен?
– Не уменьшай свои достижения, но Аллигенты все еще слишком незначительны, чтобы быть большими, чем просто небольшое восстание, говорит Маркус. Афроакционеров больше, чем ты думаешь. Ты нуждаешься во мне. Ты это знаешь.
Мой отец может убедить людей без очарования, и это всегда смущало меня. Он заявляет, что его мнение, это факт, и как-то его полное отсутствие сомнений заставляет вас поверить ему. Это качество пугает меня сейчас, потому что я знаю, что он сказал мне: что я был сломан, что я был бесполезен, что я ничто. Во сколько из тех вещей, он заставляет меня верить?
Я вижу, Джоанна
Осторожно, Джоанна говорит ему:
– Можешь ли ты обещать мне, что ты будешь, когда это, возможно, стараться ограничить разрушения, которые мы будем вызывать?
– Конечно - отвечает Маркус.
Она вновь кивает, но это выглядит так, что она кивает сама себе.
– Иногда нам нужно бороться за мир, говорит она, скорее тротуару, чем Маркусу.
– Я думаю, что это одно из тех времен. И я думаю, что ты был бы полезен людям, чтобы сплотить их.
Это начало восстания Аллигентов, которого я ждал с того самого момента, как только услышал, что эта группа формируется. Даже если это казалось неизбежным для меня, с того момента, как я увидел, как Эвелин добилась власти, я чувствовал себя подавленным.
Похоже, что восстания никогда не прекращаются, ни в городе, ни здесь, нигде. Между ними есть только промежутки, и мы называем их "мир".
Я отхожу от экрана, что бы выйти из диспетчерской и подышать где-нибудь свежим воздухом.
Но, как только я отхожу, я замечаю другой экран, на котором тёмно-волосая женщина ходит взад вперёд в её офисе в центре Эрудитов. Эвелин.
Эвелин запускает руки в волосы, сжав пальцы вокруг толстой прядки. Она падает на колени, бумаги застилают пол вокруг неё, и, мне кажется, она плакала. Но я не уверен почему, так как я не вижу, что бы её плечи дрожали.
Я слышу, через колонки экрана, стук в дверь кабинета. Эвелин встаёт, приглаживает волосы, вытирает лицо, и говорит:
– Войдите!
Заходит Тереза, её повязка Афроакционеров завязана криво.
– Только что обновление из патрулей. Они говорят, что не видели никаких признаков его.
– Отлично - Эвелин качает головой.
– Я изгнала его, и он остается в городе. Он будет делать это назло мне.
– Или он присоединился к Аллигентам, и они укрывают его, Тереза говорит, перевесившись через один из офисных стульев. Она крутит бумагу на полу подошвой её ботинка.
– Ну, это очевидно.
– Эвелина кладет руку на окно и наклоняется к нему, глядя на город и за его пределы, на болото.
– Спасибо за новости.
– Мы найдем его, говорит Тереза.
– Он не может уйти далеко. Я клянусь, что мы найдем его.
– Я просто хочу, чтобы он ушел, Эвелина говорит, ее голос жесткий и тонкий, как у ребенка. Интересно, боится ли она его ещё, так же, как и я до сих пор боюсь его, как кошмар, который всплывает на поверхность в течение дня. Интересно, как похожи моя мать и я, в глубине души.