Аллигат 2
Шрифт:
Четыре мили до вокзала Ольга проехала в зыбкой полудрёме.
Опустив на лицо густую вуаль, вышла на привокзальной площади и направилась к зданию вокзала. От входа обернулась на карету графа. Она уезжала. Никто за «виконтессой» не следил.
Ольга не спеша перешла площадь и свернула на Виктория-стрит. Незачем брать кэб у вокзала и переплачивать вдвое.
Мысли ворочались вяло и неохотно, становясь всё более негативными и пессимистичными. Она думала о прожитом времени в этом веке и всё больше убеждалась, что
На крыльце дома её встретил рыжий хозяин. Он глянул на неё вопросительно и, как показалось Ольге, с укором. Она погладила его между ушами и вздохнула:
— Не сердитесь, Мистер Шуг. Я снова дома и надеюсь, что нынешнее настроение моей души очень скоро поменяется с чёрного на белое.
Кот заурчал, выражая полное согласие с постоялицей.
Ольга как можно тише открыла входную дверь и впустила кота. В гостиной играла музыка. Её громкие аккорды отозвались в висках короткими пронзительными уколами. Ольга рассчитывала проскочить на второй этаж незамеченной, но не вышло.
— Мисс Табби, — услышала она громоподобный голос Сондры и поморщилась, — прошу вас подойти ко мне.
Ольга оставила саквояж и ридикюль у вешалки и поздоровалась с выглянувшей в холл Гризелью. Прошла в гостиную, поприветствовала хозяйку. Сложив руки на животе, смирно стала сбоку от пианино. На его верхней крышке возвышалась хрустальная пепельница с тлеющей сигаретой в удлинённом мундштуке. В этот раз Ольга кроме цитрусовых ноток в табаке выделила холодную мяту и совсем уж неожиданный нежный сладковатый аромат сливок.
Сондра, с румянцем во всю щёку, щурила жёлто-зелёные глаза и жевала мясистыми губами. Её большие руки с нанизанными на пальцы перстнями с крупными кровавыми камнями зависли над клавиатурой.
Ольга пошатнулась и сжалась в ожидании оглушающих звуков, но…
Сондра потянулась к сигарете. Блаженно прикрыв веки, затянулась. Наклонила голову к плечу и окинула постоялицу с головы до ног придирчивым взглядом.
Та опустила глаза и с полным равнодушием приготовилась выслушать нудное нравоучение.
Наверное, выглядела она настолько жалко, что генеральша лишь тяжело вздохнула:
— Видно, придётся мне наведаться к хозяину лавки, дабы разъяснить ему о его непозволительном поведении по отношению к вам. Нельзя заставлять девиц благородного происхождения работать допоздна.
— Он не заставлял. Я сама изъявила желание остаться и помочь ему, — вяло ответила Ольга.
Сондра выдержала гнетущую паузу и сухо ответила:
— Очень надеюсь, такого больше не повторится. Ступайте, мисс Табби.
Каждый её шаг отзывался в висках ослепительной болью.
Вид широкой кровати вышиб все мысли из головы.
Ольга скинула обувь и платье, заползла под одеяло,
— Наконец-то… — закрыла она глаза, тотчас ухнув в сон, больше похожий на обморок.
Она не слышала, как в комнату прокрался Мистер Шуг. На мягких лапах он осторожно запрыгнул на кровать и лёг под боком леди. Лизнув её холодную руку, завёл колыбельную песню.
Дом вторил ему, убаюкивал, дышал теплом и любовью. Часы на каминной полке отсчитывали ускользающие в небытие минуты. В окно заглянули робкие солнечные лучи, пробившиеся сквозь серые облака, разгоняемые весенним порывистым ветром.
А во входную дверь стучал посыльный. В его руках ярким пламенем горел нарядный букет алых тюльпанов.
***
Её разбудило ощущение чужого присутствия.
Не открывая глаз, Ольга прислушалась. Без сомнения, в комнате был кто-то ещё. До неё доносился отчётливый звук неторопливых шагов, шуршание ткани. Ноздри щекотала смесь запахов: чего-то кислого и приторно-сладкого, терпко-зелёного, острого.
Сбоку мурлыкнул и потянулся Мистер Шуг; коснулся пушистыми лапами её руки.
Раздалось мелодичное звяканье колец на деревянной перекладине — раздвинулись портьеры. Сквозь закрытые веки хлынул поток солнечного света. Ольга вскинула руку к глазам. Болезненно щурилась, наблюдая за Эшли, протирающей подоконник влажной тканью.
— Вы проснулись, — обрадовалась та, возвращая портьеру на место, закрывая образовавшуюся широкую щель. — Брысь! — махнула на кота. — Вот, негодник, никак не выгнать. И лезет же к самому лицу. Выпнула его в коридор, а он ломиться стал так, что я испугалась, что снесёт дверь с петель. Откормленный, скотсмен.
— Скотсмен? — уточнила Ольга, напрягая память. Слово, прозвучавшее как русское ругательство, в данном случае не могло им быть по определению.
Мысли в тупом оцепенении ворочались грузно, неуклюже. Она посмотрела на рыжего соню и погладила его. Он приподнялся, замер и уставился на обвисшую тряпку в руке недовольно бурчащей прислужницы.
— Так рыжий же… шотландец, как и его хозяйка, — пояснила Эшли и Ольга поняла, что она имела в виду. Вспомнила, что «скотсмен» — это общепринятое именование шотландцев.
— Даже не берусь представить, — продолжала ворчать женщина, — чего бы мы от него ни наслушались, умей он говорить. У-у, — замахнулась она на кота, — живоглот. Видела вчера, как пичужку драл под кустом сирени. Всё ему мало.
— Вы приходили… вчера? Когда? — не могла понять Ольга, сейчас день, вечер или утро следующего дня? Сколько же она проспала?
— Так ближе к вечеру и пришла. Сразу как закрыли лавку, мистер Уайт наказал найти вас и справиться, всё ли у вас хорошо. Адрес назвал, а Ньют вызвался показать ваш дом на Аддисон Роуд, чтоб я долго не плутала.