Аллергия на №1

Мейд Алекс

— Что? — не понял меня сводный брат.

— То! Сейчас не пришлось бы ехать с тобой работать почётным обслуживающим персоналом, где вредные дети будут издеваться над нами целый месяц, а наоборот я бы сейчас поехала в США на частном самолёте, скорее всего занимаясь страстным и грязным сексом в кабинке туалета с красавцем-музыкантом, у которого наверняка длинные и очень нежные пальчики, — мечтательно вздохнула я, подпирая щёку кулаком и закидывая в рот конфетку.

Парень как-то подозрительно быстро покосился на свои руки, а потом отдёрнул себя от каких-то мыслей и, руша мои мечты, язвительно произнёс:

— Ну да. Этот красавец-музыкант

всю жизнь же мечтал о злопамятной и истеричной блондинке, помешанной на сладком и слезливых фильмах. И как он раньше не додумался, что ему нужна только ты? — Тёмно-зелёные глаза иронично прищурились, а уголок полной губы паскудно пополз вверх. — Спустись на землю, фантазёрка, ты даже меня не смогла охомутать. А замахнулась на какого-то популярного иностранного мачо.

— Не все красавцы такие мудаки, как ты, Лев, — обиженно сказала я, вставая со стула и гордо проходя мимо этого уничтожителя здоровой самооценки. Да и вообще я разве не могу помечтать хоть чуть-чуть?

— Сашуль, на правду не обижаются!

— Да пошёл ты, скотина модифицированная на силиконовые сиськи и анорексичек, — прошипела себе под нос я. Ещё много лет назад поняла, что идеал девушки у Льва — это хрупкая нимфа с весом сорок пять килограммов, но при том с грудью пятого размера!

Так, всё. Я не дам весь этот чёртов месяц ему стебать меня по поводу моих любовных отношений с парнями. План таков: приезжаем в лагерь, обустраиваемся и выискиваем какого-нибудь бедолагу, нуждающемуся в моей любви, ласке и внимании. Главное, чтобы пацан был не хуже Льва, может, даже чуточку лучше, чтобы показать этой зеленоглазой гадине, что и на меня клюют божественные мужики! Так что, берём весь свой арсенал соблазнения дешёвой "прошмандэ" (да-да, у меня есть и такое, в принципе, как и у любой приличной девушки), но самое важное — это потом не навлечь проблем на свою многострадальную "ж".

Тем более, нет такого наказания или работы, от которых нельзя получить удовольствия!

Глава 4

Лев

— Что делаешь?

Я с любопытством заглянул за плечо девушки, пытаясь рассмотреть каракули на белой бумаге. Боже, ну и почерк. Как у уролога, к которому я ходил недавно… точнее вынужденно. Медосмотр дурацкий. Да, сравнение удачное.

Девчонка выпучила глаза и резво вскочила со стула, захлопнув толстенький дневник и хлопнув меня им по голове. От удара у меня, будто мозг качнулся в стороны, стукаясь о стенки моей обдолбанной черепушки. Бестолочь. Что ещё с неё взять?

— Свалил! — гаркнула Сашка, щуря зло яркие голубые глаза.

Нормальненько так, ничего не скажешь. Может, я впервые за эти три года со всей душой подошёл к ней? Вот, что за человек, а? Хотя, ладно. После того раза, как я прочитал сашкины "мемуары", то её ярость понятна. Эх, Громова-Громова, ну кто пишет о своих симпатиях на бумагу? Я, например, практиковался с молоком. Точнее писал молоком… Правда, это было, когда ещё мама была жива, и тогда я очень сильно огрёб, так как чуть себя не сжёг в комнате… Да, я был маленьким придурком.

Ладно, обойдёмся без драмы. Удачно заболел я, когда все одноклассники

и друзья уехали на экскурсию в Прагу. Так как в школе у нас детки "при деньгах", то поехали все. Кроме меня и Саши. Обидно. Даже очень, так как я возлагал огромные планы на зимние каникулы. Отец и мачеха тоже уехали отдыхать в Ниццу, а Илья учился в Лондоне. Только домработница, Сашка и я. Отличная компания, блин, ничего не скажешь! Хотя странно, что сводная сестра не поехала с одноклассниками, ведь поехал её друг и не было гадкого меня, да и её поездку отец оплатил.

— Опусти своё макулатурное орудие, — проговорил я тоном занудного врача, который успокаивает неуравновешенных больных. — Я пришёл с миром, бурундушка.

Пышные щёчки девушки вспыхнули от злости. Нет, она не была толстой, скорее всего больше "в теле". И не реагируй она так на мои дразнилки, то может я бы успокоился и ничего не говорил.

Громко закашлявшись и чуть не сдохнув от этого ужасного глубокого кашля, я замахал своим светлым пледом, как матадор какой-то. Конечно, дурацкая привычка при болезни ходить по дому, завернувшись в плед и изображать из себя умирающего лебедя, но по-другому я как-то не мог.

Девушка недоверчиво посмотрела, но ежедневник опустила. Да, я бы себе тоже не поверил, но мне было так скучно, а глаза устали от телефона. Хотелось живого общения.

— Лев, с тобой всё нормально? — спросила Саша, поправляя чёрную футболку, которая была на три размера больше её, но с клёвым принтом из пляшущих кан-кан укуренных тараканов. Помимо футболки на ней были пижамные штаны в чёрно-фиолетовую клетку, широкие штанины которых были заправлены в пушистые домашние угги белого цвета. Длинные светло-русые волосы распущены. Сводная сестра никогда не носила дома платьев и юбок, отдавая предпочтение штанам и джинсам.

Я болею, страдаю температурой и печально смотрю в окно, глядя как все развлекаются и отмечают праздники… Один одинёшенек! Естественно, я не в порядке!

— Да всё просто офигетительно, — слабо улыбнулся я, картинно дотрагиваясь до покрывшегося испариной лба. — Думал пригласить тебя на просмотр новогодних фильмов в гостиную, под горячее какао и всякие вкусняшки… ну, если у тебя есть другие важные дела, то ладно… в следующий раз.

Тяжело и нарочито громко вздохнув, я завернулся в плед и медленно пошёл к выходу из комнаты Сашки, с философским видом дебила, которому тупо не дали, а он тут же побежал записывать слезливый альбом на тему "В моём сердце боль и её не унять… до тебя"… Блин, а неплохо придумано.

Семь, шесть, пять, четыре, три…

— Да я ничем не занята… особо.

Йес! Так и думал, что доброе и жалостливое сердце злостной поглотительницы моих блинчиков — не выдержит! Ну и где мой Оскар?

Прикусил с силой губу, чтобы не захихикать, как тринадцатилетка, которая стащила мамкин роман и прочитала эротичную сцену, где встретились такие определения, для красного словца, как "мужской корень" или же "кнопка оргазма" (по себе сужу. Несколько часов ржал, когда мне попалось подобное чтиво).