Алиенист
Шрифт:
– Ты что, не слышал меня? Отвали от пацана.
Очень медленно Бичем разжал руки. Его лицо приняло совершенно пустое выражение, а затем разительно изменилось: впервые на нем отразились какие-то чувства – и это был панический страх. Его глаза расширились до предела, а затем стали моргать судорожно и явно неконтролируемо.
– Коннор! – сказал я, наконец преодолев изумление. Обернувшись к Ласло за объяснением, я увидел, что он смотрит на нашего очевидного спасителя со смесью ненависти и удовлетворения во взгляде.
– Да, – буднично сказал Ласло, – это Коннор…
– Снимите этих двух, – приказал
– А ты, – с отвращением произнес Коннор трясущемуся убийце, – оденься, проклятый содомит.
Но Бичем не повиновался. Лицо его наполнилось ужасом, он сделал шаг к стене – и тут его охватили спазмы. Поначалу медленно – только чаще замигали глаза и задергался правый уголок рта; но вскоре вся правая половина его лица содрогалась в неистовых и быстрых конвульсиях. Смотреть на это было жалко, хотя должен признаться – в иных обстоятельствах подобные гримасы могли, наверное, вызвать жестокий смех. При виде этой метаморфозы бородатая физиономия Коннора передернулась в отвращении.
– Господи ты боже мой, – сказал он. – Ах ты жалкий больной урод… – Он повернулся к громиле слева. – Майк, прикрой его чем-нибудь, ради всего святого.
Тот шагнул вперед, подобрал одежду и швырнул ее убийце. Бичем поймал ее, прижал к груди, но так и не сделал попытки одеться. Освободившись, мы с Ласло некоторое время разминали затекшие конечности. Громилы вернулись к своему хозяину, заняв прежнее место за его спиной.
– А мальчика вы развязать не собираетесь? – спросил Ласло, и в голосе его слышалась неприязнь.
Коннор покачал головой.
– Давайте для начала кое-что выясним, доктор, – сказал он так, словно, несмотря на револьвер, опасался возможных действий Крайцлера. – У нас дело вот к этому, – он показал на Бичема, – но только к нему. Вы убирайтесь отсюда, и на этом конец нашему разговору. А заодно и всему этому следствию.
– Разумеется, конец, – ответил Ласло. – Но, боюсь, не совсем такой, как вы предполагаете.
– В смысле?
– В том смысле, что о нашем уходе не может быть и речи. – ответил Крайцлер. – Вы сами это начали, осквернив мой дом своим гнусным присутствием.
Коннор быстро замотал головой:
– Нет, погодите, доктор, – я же не хотел этого! Я делал свою работу, выполнял полученный приказ, а эта маленькая сучка… – На лине Крайцлера отразилась неприкрытая ярость, и он шагнул вперед. Коннор крепче сжал рукоятку револьвера. – Не делайте этого, доктор, не давайте мне повода. Как я уже сказал, мы здесь только из-за ублюдка, но вы же знаете, мы с радостью избавимся от всех вас. Возможно, это не понравится моим боссам, но если вы дадите мне повод – клянусь, я пристрелю вас.
При этих словах Бичем, похоже, впервые обратил внимание на то, что происходит вокруг. Его лицо все еще искажали судороги, но он повернулся, посмотрел на Коннора и его подручных, а затем неожиданно распростерся у ног Крайцлера.
– Они… – произнес он дрожащим голосом. – Они собираются… собираются убить меня.
Коннор хохотнул:
– Именно. Ты будешь мертвее мертвого, когда тебя снимут с
– Ложь! – внезапно проревел Бичем, потрясая кулаками, но при этом не поднимаясь с колен. – Ты грязный лжец!
Коннор и его молодчики расхохотались, усугубляя муки Бичема. Пока они выли со смеху, я, сам не знаю, почему, шагнул к Бичему и строго посмотрел на трех веселящихся идиотов, впрочем, не обративших на меня внимания. Обернувшись к Крайцлеру в надежде, что хоть он заставит их угомониться, я увидел, что Ласло смотрит куда-то за спину Коннора и его подручных и, судя по напряженно застывшему лицу, чего-то ждет. Вот рот его приоткрылся, и по неведомой мне причине Крайцлер вдруг заорал:
– Давай!
И начался сущий ад. Со скоростью и грацией, достигаемыми лишь годами изнурительных тренировок, над внутренним ограждением променада скользнула обезьяноподобная тень и обрушила на руку Коннора с револьвером удар свинцовой трубы. Громилы по бокам отреагировать не успели – удары двух огромных кулаков молниеносно уложили их на каменные плиты. Следом та же участь постигла и взвывшего от боли Коннора. В довершение начатого, незнакомец – его лицо было скрыто под козырьком шапочки углекопа – склонился над каждым поверженным врагом и нанес ему несколько добрых ударов свинцовой трубой по голове. Такое клиническое проявление насилия завораживало, но радость моя тут же угасла: незнакомец выпрямился – и я наконец смог разобрать его лицо.
Это был Джек Макманус по прозвищу «Жри-Живьем», бывший призовой боксер, а ныне – блюститель приличий в танцзале «Нью-Брайтон» Пола Колли. Сунув обрезок трубы в карман штанов, он подобрал оба револьвера и шагнул с ними ко мне. Нервы мои сжались в пружину: нам с Ласло явно грозило стать следующими жертвами его кулачного искусства; однако Макманус лишь одернул свою потертую куртку, сплюнул в резервуар и вручил мне оба револьвера. Я немедленно направил «кольт» на Бичема, а Джек медленно подошел к Ласло и уважительно коснулся козырька своего головного убора.
– Хорошая работа, Джек, – сказал Крайцлер. Услышав это, я едва не грохнулся в обморок на каменные плиты. – Свяжите их, если вас не затруднит, – продолжил Ласло, – и не забудьте о кляпах для этой парочки побольше. А с этим в середине я бы хотел побеседовать, когда он придет в себя. – Ласло склонился над телом, явно под впечатлением от дела Джековых рук. – То есть, я хотел сказать, если он, конечно, придет в себя…
Макманус еще раз отсалютовал Крайцлеру, вернулся к телам громил, извлек откуда-то из за спины несколько мотков веревки и два носовых платка, после чего в точности исполнил указания Ласло, как терпеливый буйвол. Крайцлер тем временем подошел к мальчику и принялся распутывать узлы веревок, стягивавших его руки, ноги и голову.