Алиби
Шрифт:
«Хочешь соглашайся, отец, хочешь – оставим все как есть. Только в последнем случае тебе придется отвечать по всей строгости закона», – сказал ему Хэммонд.
«Это что, ультиматум?» – холодно осведомился Престон. «Нет, просто деловое предложение. Тебе решать, отец: либо ты во всем признаешься, либо будешь продолжать отрицать свою вину и отправишься в тюрьму».
Хэммонд дал отцу три дня, чтобы обдумать свое положение и посоветоваться с адвокатом. Он готов был поклясться, что Престон в конце концов согласится на его предложение, и сейчас, увидев, как отец, случайно встретившись с ним глазами, поспешно
На мгновение ему даже показалось, что Престон испытывает угрызения совести. Это было маловероятно, но все-таки возможно, и Хэммонд позволил себе надеяться, что когда-нибудь они с отцом смогут по крайней мере уважать друг друга.
Дэви тоже была здесь и выглядела как настоящая кинозвезда. Увидев, что Хэммонд смотрит на нее, Дэви послала ему воздушный поцелуй. Он собирался кивнуть в ответ, но в это время какой-то репортер сунулся к Дэви с микрофоном, и Хэммонд увидел, как ее губы произнесли: «Пошел в задницу, козел!» При этом Дэви продолжала ослепительно улыбаться.
Но он тут же забыл о Дэви, увидев в дверях Смайлоу и Юджин. Они шли по проходу, и Хэммонд не отрываясь смотрел на Юджин, любуясь ее лицом и природной грацией движений. Пока Смайлоу вез ее в мэрию, Хэммонд успел переброситься с ней несколькими словами по телефону.
Усадив Юджин на свободное кресло рядом с Фрэнком Перкинсом, который тепло обнял свою клиентку, Смайлоу двинулся дальше. Подойдя к трибуне, он сделал знак Хэммонду, и тот, извинившись перед Мейсоном, спустился к нему.
– Отличная работа, Хэммонд, – сказал ему Смайлоу. Хэммонд знал, что Смайлоу требовалось сделать над собой усилие, чтобы, поступившись самолюбием, произнести подобные слова, поэтому он сказал:
– Я просто сделал, как ты советовал. Ты составил весь этот план от начала и до конца – без тебя у меня ничего бы не получилось. К тому же ты спас мне жизнь, когда настоял, чтобы я надел бронежилет… – Он немного помолчал и добавил:
– Мне до сих пор не верится, что Стефи действительно хотела меня убить. Откровенно говоря, я думал, что она сразу сдастся…
– Ты плохо ее знал.
– Теперь я это понимаю, – кивнул Хэммонд. – Как говорится, лучше поздно, чем никогда… В общем, спасибо тебе за все, что ты сделал.
– На здоровье. – Смайлоу ухмыльнулся и, поглядев в зал, неожиданно увидел Дэви, которая смотрела на него. Лицо детектива сразу сделалось печальным, но Хэммонд, который внимательно за ним наблюдал, был готов поклясться, что заметил на щеках Смайлоу легкий румянец.
– Это тебе, – сказал он, передавая Хэммонду плотный конверт из коричневой бумаги. – Это результаты лабораторного анализа. Стефи принесла их мне сегодня утром. Ей известно, что кровь на простыне мисс Кэрти принадлежит тебе.
Хэммонд открыл рот, но Смайлоу покачал головой:
– Ничего не говори, Хэммонд. И не надо меня благодарить. Просто возьми этот конверт и уничтожь. Без этого, какие бы заявления ни делала Стефи, доказать что-либо будет невозможно. Впрочем, поскольку мисс Кэрти больше не является подозреваемой, не имеет никакого значения, спал ты с ней или нет.
– Но это будет… не правильно, – искренне возразил Хэммонд.
– Как бы не так… – Смайлоу понизил голос. – Мы оба друг друга недолюбливаем, и для этого
Хэммонд не успел ничего ответить – в это время Монро Мейсон окликнул его, так как пора было начинать.
– Сейчас иду, еще минутку, шеф! – откликнулся Хэммонд, не оборачиваясь.
Смайлоу посмотрел ему прямо в глаза.
– Иногда, – сказал он медленно, – нам приходится нарушать правила, чтобы лучше выполнить свою работу. Это был веский аргумент. Хэммонд взял конверт.
Монро Мейсон заканчивал свою речь, но многие репортеры уже закрыли блокноты, а операторы сняли с плеч громоздкие видеокамеры. Рассказ о покушении на жизнь специального помощника прокурора Кросса и об аресте Стефи Манделл совершенно их загипнотизировал, но сейчас представители прессы явно демонстрировали признаки усталости.
–..И хотя мне горько сознавать, что один из моих подчиненных находится под арестом и вскоре предстанет перед судом по обвинению в серьезном преступлении, – говорил Мейсон, – я горжусь, что мистер Кросс, мой помощник по особым поручениям, способствовал его раскрытию. Сегодня он продемонстрировал настоящую храбрость, мужество и верность долгу. И это – только одна причина, по которой я хотел бы видеть его моим преемником на посту прокурора округа.
Это заявление заставило репортеров проснуться, и по рядам собравшихся пробежал недоуменный шум. Потом раздались громкие аплодисменты – это отреагировали те, кто был в курсе грядущей отставки Мейсона.
Конверт с доказательствами его падения жег Хэммонду руки. Присутствующие и коллеги смотрели на него с уважением, а кое-кто с завистью, но ему казалось, что в их глазах он читает сомнение в его честности.
– Ну, не стану вам больше надоедать, – со свойственной ему прямолинейностью прогремел Мейсон. – Позвольте мне представить вам героя сегодняшнего дня мистера Хэммонда Кросса.
Зал снова отозвался аплодисментами, операторы взялись за свои камеры, репортеры открыли блокноты.
Положив конверт перед собой на стол, Хэммонд поднялся и слегка откашлялся. Он едва успел поблагодарить Мейсона за теплые слова в свой адрес, как в дверях зала возникло какое-то смятение, и Хэммонд, подняв голову, увидел в проходе Лоретту Бут.
Сердце подпрыгнуло у него в груди, а слова, которые он собирался произнести, напрочь вылетели из головы.
Сначала Лоретту заметили только те, кто стоял в дверях и кого она энергично расталкивала, прокладывая себе путь. Когда Хэммонд неожиданно замолчал, головы всех присутствующих одна за другой повернулись в ее сторону. Она же, никак не реагируя на то, что стала центром всеобщего внимания, продолжала настойчиво пробираться вперед, изо всех сил размахивая руками и делая Хэммонду знаки.