Алиби
Шрифт:
— Я с вами не согласен, — возразил Ковачев. — Неверно, что допрос нам ничего не дал. Я понял, что у него нет алиби.
— Алиби, алиби... Чего ты привязался к этому слову? Оно ему совсем не нужно. Пока мы не в состоянии предъявить ему обвинение на основании солидных, неопровержимых фактов, он совсем не должен устанавливать свое алиби.
— А какое странное противоречие между выданным пропуском и его утверждением, что Якимова не была у него! Мне даже в голову не приходило, что он будет отрицать свою встречу с ней.
—
Какая ошибка? Что имел в виду полковник?
— Вижу, что ты не догадываешься. Это показывает, что она бессознательная. Хорошо хоть, что и Хаджихристов попался на твою ошибку. Жалко, что ты не сделал этого специально. Я бы тебя похвалил.
— Я не понимаю вас, товарищ полковник, — сказал смущенно Ковачев.
— В том-то и беда. Подумай. Ты спросил его не о целом дне, когда была убита Якимова, а только о времени после ухода Скитального и до возвращения Каменова к себе домой — с девятнадцати часов до полуночи. Почему ты спросил только об этом времени? Потому что подозреваешь его в убийстве. Это было твоей ошибкой. А его ошибка состояла в том, что он попался. Откуда он знает, что Якимова была убита именно в это время? Он же сказал: «Почему мне необходимо алиби на тот вечер, когда умерла Стефка». Именно на вечер! Он получил некролог и из него узнал о ее смерти. А в некрологе не пишется, в котором часу она умерла... Сейчас тебе понятно?
Ковачев ушел из кабинета полковника посрамленным. Давно он не переживал таких неприятных минут. Сглупить, как новичок. И даже не заметить этого. Хуже. Не понять ошибки противника. Проморгать такую важную улику.
А такая ли уж она важная? Хаджихристов мог заинтересоваться и узнать подробности смерти Якимовой. Достаточно было позвонить Доневу, чтобы узнать обо всем. Это совсем естественно. Все-таки надо проверить, говорил ли он с Доневыми. А может быть, узнал подробности еще откуда-нибудь?
Поиски оригинала пропуска оказались трудной и кропотливой работой.
Вахтер накалывал пропуска уходящих посетителей на длинную иглу. Каждый вечер он снимал «дневную продукцию» и складывал в коробку из-под радиоприемника. По мере того как коробка наполнялась — раз в несколько месяцев, — он сжигал все и снова начинал собирать. Хорошо, что пропуска, выданные за последнее время, он сжечь не успел.
Ковачев с Радковым устроились в чердачной комнатке и занялись неблагодарной задачей — просмотром тысяч листков. Вахтер писал восьмерку крупно и четко, и они смогли быстро отделить пропуска, выданные в августе. Во время работы к ним зашел секретарь партбюро управления, по распоряжению которого они смогли получить коробку с пропусками.
— Вы скоро
— Они вам нужны? — спросил Ковачев.
— Мне нет, но сейчас позвонил заместитель начальника управления товарищ Хаджихристов, он спрашивал вахтера о каком-то старом пропуске, и тот ему сказал, что они у меня.
— А вы что ему ответили?
— Пробормотал что-то... Сказал, что хочу проверить, добросовестно ли выполняет вахтер свои обязанности.
— Понятно. Как только кончим, сразу же отдадим вам. Пусть немного подождет.
Секретарь ушел.
Смотри ты! Что это: чрезмерная наивность или хитрость с дальним прицелом?
Ковачев задумался.
В первый раз эта мысль пришла ему в голову тогда, когда Хаджихристов сказал, что позаботился бы об алиби, если бы знал, что оно понадобится. С одной стороны, подозреваемый не станет говорить так о своем алиби. Эти слова скорее подходили невинному человеку. С другой стороны, Хаджихристов, который все это отлично понимает, конечно, будет вести себя, как невинный. А что если он действительно невиновен?
Теперь, с пропусками, — то же. Как бы поступил человек с чистой совестью? Сразу постарался бы найти оригинал. Если же он сам его уничтожил, ему нечего его искать. Следовательно, Хаджихристов — умный, проницательный — должен его искать. Иначе он себя выдаст. Он понимает: раз они задали ему этот вопрос, они постараются проверить, есть ли подпись на оригинале пропуска. Поэтому хочет доказать, что и он «докапывается до истины».
Кто же все-таки Хаджихристов? Человек с совершенно чистой совестью, которому нечего бояться и который стремится выяснить истину, или преступник, разыгрывающий эту роль?
— Товарищ подполковник, — прервал его размышления Радков, — пропуска, выданного на имя Стефки Андоновой, нет. Я подобрал пропуска за двадцать третье августа по номерам. Вот, до тридцать седьмого и дальше, с тридцать девятого до конца, — Все налицо. А как раз тридцать восьмого нет. Это номер пропуска, выданного на имя Стефки Андоновой.
— Может быть, мы пропустили. Давайте проверим еще раз...
Полковник Марков углубился в изучение материалов следствия.
Возможно ли, чтобы Хаджихристов был завербован иностранной разведкой?
Сведения, которыми они располагали, показывали, что он еще со школьной скамьи стремился к спокойной, беззаботной жизни и политикой не занимался. И пока комсомольцы и легионеры из числа его одноклассников дрались друг с другом, он гулял с хорошенькими ученицами и просиживал в кафе. Таким же он был и в свои студенческие годы в Германии. Единственный новый штрих — активная торговля контрабандными сигаретами. Он не очень утруждал себя учебой.
Перелом в жизни Хаджихристова совпал с переломом у него на родине. Но не было ли его решение вернуться в Болгарию первым большим камуфляжем?