Алиби для медведицы

Макеев Алексей Викторович

Когда я выскочил перед носом у Ромы словно черт из табакерки, он, естественно, удивился:

– О! Андрюша! Ты как здесь? Слышал, что у нас произошло?

– Слышал, Рома. Значит, не всех ты медведей перестрелял.

– У-у! Разве их всех перестреляешь? В тайге?.. А ты где остановился, что-то не вижу?

– Как где? Да вот же я стою! Я без машины. Решил на электричке покататься, детство вспомнить. А тут Гоша со своей жуткой новостью! Я уже пожалел, что машину не взял. Какое тут детство… Всю дорогу Спонсор из головы

не выходит. Все думаю, как же это он…

Поддерживая таким образом непринужденный разговор с нашим главным краснокувшинным покровителем, я боковым зрением отметил, что к нам кто-то приближается.

– Здравствуйте!

Повернул голову и чуть не подпрыгнул от удивления. Перед нами стояла моя девица-краса с вокзала. Вот так встреча!

– Здравствуйте.

– Привет, Танюха, – по-свойски приветствовал ее Рома. – Ну что, поехали? Ты с нами? – повернулся он ко мне.

– Если возьмете.

Когда мы забрались в Ромины «Жигули», девушка – на заднее сиденье, а я со своим рюкзаком – рядом с Ромой, он догадался представить мне свою знакомую:

– Это вот, Андрей, племянница моя, Татьяна.

– Очень приятно, – произнес я.

Девушка улыбнулась и скромно кивнула, мол, ей тоже – очень.

Я заглянул в ее глаза и понял – только что погиб, совсем пропал один хороший человек. Его зовут Андрей Владимирович Купавин. То есть я.

– Как же это случилось со Спонсором? – спросил я Рому, стряхивая с себя наваждение от девичьих глаз-омутов. – Чего он в лес-то поперся?

– За металлом поехал с Савроськой. Их Никотиныч довез до уса…

Я не помнил ни Савроську, ни Никотиныча, хотя прозвища такие слышал.

– …Они же по усу рельсы откапывают. Спонсор хотел что-то для завода прибрать.

Усом называли заросшую железнодорожную ветку, которая тянулась через лес. Когда-то по ней доставляли напиленные бревна до реки. Как остановился завод, каждый в Кувшине стал промышлять чем мог.

– Мужик и охнуть не успел, как на него медведь насел! – вспомнил я в очередной раз.

В Кувшине возле Роминого дома нас поджидала Наталья, его супруга. Гоша называл ее Натахой, поскольку когда-то они учились в одном классе. Натаха многим превосходила своего мужа: ростом, статью, нравственностью. Она не только сама не употребляла алкогольные напитки, но и по мере сил мешала супругу идти на поводу у дурной привычки.

– О! Здрасте! – воскликнула Наталья, когда мы вышли из машины. – А вы как все вместе?

– Случайно, Наталья, – вынужден был признаться я с сожалением, имея в виду Ромину племянницу. – Здравствуй! – И тут же затронул животрепещущую тему: – Как же вы Спонсора не уберегли?

– Нашел с кем в лес ходить! – с возмущением воскликнула Наталья. – С Никотинычем и Савроськой! С этими алкоголиками!

– Никотиныч не каждый день пьет, – не согласился справедливый Рома.

– Что же Савроська медведя не прогнал? – спросил я.

– Говорит, его рядом в тот момент не было. Он грибы собирал, а Щербаков речку перешел по мосту. Только слышит: «Э-э-э!!!» – Наталья изобразила,

как медведь ревет. – Выбежал на просеку, а никого нет. Ни Спонсора, ни зверя. Видел, говорит, только, как медвежонок за елки забежал. Стал аукать Щербакова – не откликается. Под берегом нашел, там лежал. Медведица-то как дала ему лапой, так аж пол-лица содрала.

– Брр! – живо представив эту картину, поежился я и, чтобы сменить тему, спросил, повернувшись к Роме: – Как Гоша? Как братва?

– Гоша пьет уже неделю, – ответила Натаха за своего мужа. – Отдыхает.

– Гоша с Джо «уазик» красили вчера, – сказал Рома, – а я им бампер приварил.

Натаха отвела Татьяну в сторону, поговорить о чем-то о своем, о женском. «Уазик» – это хорошо, – подумал я, – поедем в лес за глухарями». А вслух спросил:

– Как Джо? Охотится?

– Брал ружье у Хустова. Свое-то у него отобрали. Не знаю, добыл ли чего.

– Что Хустов делает?

– Глаз лечит! – встряла вернувшаяся к нашему разговору Натаха. – Стася ему подсветила глаз, чтоб лучше видел, когда к молдавашкам шляется!

– Да ладно! – вступился за Хустова Рома. – Натрепали ей, она и уши развесила да давай ручонками сучить!

– Ты чего так горячишься? Сам небось шастал, а?!

– Тьфу! – Рома даже разнервничался, плюнул себе под ноги. Но тут же рассмеялся: – Не слушай ее, Андрей. Бабы что попало собирают.

– Смотри у меня! – пригрозила Наталья, шутовски уперев руки в бока.

Я знал эту общую беду всех женщин Кувшина. Две сестры-молдаванки, потерявшие жилье в Приднестровье, поселились здесь у какой-то дальней родственницы, давно схоронили и родственницу, и мужей, дети вернулись на родину, а они прижились. Достигнув сорока пяти, бабы вновь стали ягодками, да такими, что слаще некуда, не отказывали никому и, тоскуя, видимо, по своей теплой родине, постоянно подогревались изнутри. Гоша, когда начинал «отдыхать», то и дело звал нас с Валериком в гости к молдавашкам.

– Все-таки спалят их притон когда-нибудь! – погрозила кулаком Наталья куда-то в сторону.

Посмотрев на ее кулак, я подумал, что Хустову крепко повезло, что глаз ему подсветила своя жена, а не Ромина. Рома только махнул на нее рукой и спросил:

– К Гоше сейчас зайдешь?

– Нет, Рома, позже. Надо сначала печку протопить, все-таки не май месяц.

– Я тоже пойду, – стала прощаться Татьяна.

Я повесил рюкзак за плечо, подхватил ее сумку, и мы пошли по песчаной дороге вдоль почерневшего деревянного забора.

– Мне нравятся эти почерневшие заборы, дома, – заметил я для поддержания разговора. – Они вписываются в окружающую природу, не то что крашеные. Мрачное великолепие. Люблю приезжать сюда. Правда, то, что произошло со Спонсором, – это уже чересчур… мрачно!

– Просто ужас какой-то, – согласилась Татьяна.

– Придется брать пули, идя в лес. А ты умеешь стрелять?

– Умею, – неожиданно для меня сказала она.

– Хм! – усмехнулся я. – Думал, скажешь, что нет. Пойдем, постреляем? Распугаем всех медведей, чтобы близко не думали даже подойти?