Алхимик
Шрифт:
— Вот уж не думаю, что они покусятся на один из своих главных вкладов.
Монти захотелось, чтобы в его голосе было больше уверенности.
— Кое-чему еще предстоит случиться, Монти. Одна или две вещи… Если твой отец не найдет ничего существенного в тех капсулах, значит, мы шли по неправильному следу.
— А если найдет?
— Тогда нам придется принимать решение — то ли мы идем к Рорке, то ли в полицию, то ли в Комитет по безопасности медицины…
Резкий звонок в холле заставил их вздрогнуть.
Монти застыла на месте. У Коннора
— Домофон, — сказал он, выходя из комнаты.
— Осторожнее, Коннор, никого не впускай.
— Я не собираюсь.
В холле Коннор снял трубку переговорного устройства.
— Алло? — Монти наблюдала за его лицом. — Пицца? Нет, я не заказывал никакой пиццы. Какой у вас адрес? — Возникла пауза. — Это вторая квартира, вы нажали не ту кнопку. Ладно, не переживайте.
Монти подобралась к окну без портьеры и посмотрела вниз, на улицу. Перед домом стоял мотоцикл, и на коробе багажника было крупно выведено: «ПИЦЦЫ. ПИЦЦЫ».
Крепкая, сильная рука обхватила ее за талию, теплые губы по очереди поцеловали мочку каждого уха, и руки плотнее обняли ее.
— Ложная тревога, — пробормотал он, уткнувшись ей в шею.
От сквозняка у нее по ногам пошли мурашки, и в поисках тепла она спиной прижалась к нему.
— Прости… я никогда не была такой взвинченной.
— Не извиняйся, — тихо сказал он. — Если ты взвинчена, значит, тебе не хочется спать. А сейчас это как раз то, что нужно…
Они поели, сидя на диване и придвинув кофейный столик. Коннор подцепил на вилку последний кусок филе.
— До чего вкусно. На кухне ты прямо волшебница. Как-нибудь в Вашингтоне я отведу тебя в шикарный ресторан… — Внезапно вспомнив, он остановился. — Я же на следующей неделе должен лететь в Вашингтон. Правда, всего на пару дней.
— На следующей неделе? Когда именно?
— Прикидываю, что вылечу в среду и вернусь к уик-энду.
— А я вместе с отцом лечу в Вашингтон в четверг!
— Ты шутишь?
— Ничего подобного. Нас, ни больше ни меньше, ждет обед с Клинтоном, а папа будет выступать на симпозиуме по генетике. Ты тоже летишь на него?
— Нет, я и не слышал о симпозиуме. Я-то должен нанести визит в патентный офис, ни больше ни меньше. — Он сделал глоток вина. — Ну до чего приятная новость! Ты в первый раз в Вашингтоне?
— Так точно, сэр.
— Декабрь — не лучший месяц. Слишком холодно.
— Знаешь что, я с удовольствием встретилась бы с твоей матерью. — Она радостно посмотрела на него. — У нас получится?
Он кивнул:
— Я тоже хочу, чтобы вы встретились. Мы это организуем.
Монти еще раз наполнила их стаканы и снова посмотрела на него.
— Чем занимался твой отец?
Коннор стряхнул пепел с сигареты.
— Он был государственным служащим.
— В Вашингтоне?
— Ага.
— Вы были близки с ним?
— Нет, он умер, когда мне было восемь лет.
— Какая жалость… он что, болел?
Вместо ответа, Коннор молча
Этой ночью Коннору снова приснился тот же сон. Птица пикировала с неба длинным крутым зигзагом; она то ли летела, то ли падала свинцовым отвесом, словно тень, которая гонится сама за собой. Потом она врезалась в землю и превратилась в его отца.
Вокруг занялось кольцо огня, заполыхали язычки пламени, словно кто-то полил бензин по кругу. Какой-то голос шепнул ему в ухо: «Они не должны были этого делать. Они же знали, что он не умеет плавать!»
Коннор, проснувшись, рывком сел. В голове у него что-то оглушительно пульсировало, а тело было залито потом.
— Иисусе! — сказал он. — Силы небесные!
Рядом с ним пошевелилась Монти, и он услышал ее голос из темноты:
— В чем дело? Что случилось, Коннор?
— Чарли Роули.
Он включил лампочку на ночном столике, подошел к шкафу, куда повесил пиджак, запустил руку во внутренний карман и вытащил лист бумаги — меморандум от доктора Кроу, извещавший сотрудников о кончине Чарли Роули. Монти привстала, и он показал ей текст.
— Значит, ты его раньше не видела?
— Нет, — сказала она.
— Мы засекли этих подонков! Все эти проклятые несчастные случаи…теперь-то мы поймали за руку этих сволочей! — Он ткнул пальцем в последние строчки первого абзаца и прочел их вслух: «…пропал, предположительно утонув, во время деловой поездки в „Бендикс Хило“ на Гавайях».
Она посмотрела на него:
— Ну и?..
— Я спросил у мистера Уолкера, который принес мне этот текст, что же там на самом деле случилось. Как я рассказывал тебе, он сообщил, что, мол, Роули поспорил — он сделает полуночный заплыв. Через залив и обратно… — Коннор отбросил бумагу, сжал кулаки и свел стиснутые костяшки. — Монти, я только что вспомнил, о чем Роули сообщил в четверг, когда узнал, что отправляется на Гавайи. Я сказал ему, что представляю, как он в уик-энд будет загорать на пляже, попивая «Маргариту» и окунаясь в океан. — Он перевел дыхание. — Чарли ответил, что не будет окунаться ни в какой океан, потому что испытывает водобоязнь, фобию… он жутко боялся воды.
Коннор начал мерить шагами комнату.
— Значит, все, что сообщил Уолкер, — это одна большая проклятая ложь. — Он остановился, горящими глазами посмотрел на Монти и снова сжал кулаки. — Чарли сам мне говорил, что не умеет плавать.
81
Вторник, 29 ноября 1994 года
В калорифер машины что-то попало, и он завывал и дребезжал, раздражая Монти. Ноги в сапожках до щиколоток буквально горели, а щеки мерзли от порывов ветра, задувающего в прорехи виниловой крыши. Ей очень не хватало пропавшей шали, которой она обычно обматывала шею, спасаясь от сквозняков.