Алхимик
Шрифт:
На протяжении тысячелетий продолжаются дебаты по поводу того, является ли трансформация в буквальном смысле физической перестройкой материи или же не менее глубоким, но гораздо менее наглядным видоизменением духа. Действительно ли я становлюсь лягушкой или просто проникаю своим сознанием в сущность ее состояния? Могу ли я это сделать с такой убедительностью, чтобы заставить других людей увидеть меня таким, каким хочу предстать перед ними – в форме лягушки? Говорю вам, что это одно и то же. Вся магия – иллюзия, а реальность такова, какой ее воспринимает человек. В том мире, где жили мы, граница между этими двумя планами существования
Так что, если это поможет вашему современному западному научному интеллекту облегчить понимание описываемых мной явлений, считайте, если угодно, что все это происходило от оккультного образа мышления. Что мы придумывали и заставляли увидеть других странные вещи, в которые вы отказываетесь верить. Не стану оспаривать эту точку зрения. Вы ведь знаете, что простым внушением можно остановить сердце, или сломать кость, или изменить лик времени, а это в конечном счете одно и то же для тех, чьи жизни затрагиваются.
И все же мне бы не хотелось заставлять вас думать, что исчезновение одной формы и появление другой – вещь спонтанная и что мы проделывали это из прихоти. Совсем наоборот. Большинство из нас овладевали лишь простыми формами животного мира – лягушка, рыба, птица или змея. Ах, превращение в иное существо вызывало с трудом переносимый восторг, захватывало целиком, доставляя ни с чем несравнимое наслаждение, и таило в себе реальную опасность. Полностью отдаваясь этому процессу, человек порой не стремился вернуться в прежнее состояние и скоро забывал, как это делается. Наша история богата сказками, в которых происходят подобные несчастья – превратившийся в лягушку принц, влюбленные, ставшие парой лебедей, девушка, принявшая форму дерева и не позаботившаяся об обратном превращении. О, поверьте мне, это искушение мне знакомо. Я знаю, что такое горечь выбора.
До того как попытаться превратиться в птицу, я уже освоил быструю, как молния, шелковистую, извивающуюся форму змеи с ее невероятно чувствительным обонянием, открывшим мне сотни тысяч запахов и их оттенков, о которых я раньше и не догадывался. Прежде я постиг, что значит, приняв форму гусеницы, неподвижно застыть на ветке в окружении зелени, пропитавшись зеленым цветом и словно плывя в бесконечном океане зеленого великолепия. Я пропускал через легкие воду вместо воздуха, видел в илистых водах Нила такие цвета, о которых не догадывался никто из людей. Но стать птицей… Быть поднятым дуновением ветра, видеть распростертый под крыльями мир… этого мне хотелось больше всего на свете.
Я упорно упражнялся, стремясь к точному, гармоничному состоянию небытия, которое позволило бы молекулам всего тела изменить структуру на крошечную долю, достаточную для исчезновения человеческого обличья. Потом же, повинуясь команде всемирных законов с их совершенной синхронностью, мне оставалось перевести себя в форму, которую я отчетливо представлял в уме. О, я близко к этому подошел. Бесстрастно и вполне сознательно наблюдал я, как мои пальцы вытягиваются и превращаются в перья. Я ощущал в теле пощипывание и покалывание. Легкий ветерок восхитительно шелестел перышками с нижней стороны моих едва оформившихся крыльев. Я чувствовал, как пальцы ног превращаются в когти, сильные, мощные, а в самой глубине моего существа изменяется и растворяется сознание. И тут я услышал смех.
Мое сердце, уже начавшее, молекула за молекулой, сжиматься в крошечную птичью мышцу, мгновенно разбухло до прежних
Надо мной потешалась Нефар, одна из пяти посвященных женского пола, живших в то время в обители Ра. Я, с тех пор как достиг половой зрелости, то обожал ее, то обижался.
О роли женщин в древних обрядах и всевозможных мистических науках написано много. Иногда их изображают как носителей необычайных сверхъестественных сил и непревзойденного мастерства, а иногда, напротив, как объекты насмешек и суеверного страха, которых надлежит отстранить от занятий мистическими науками. Уверяю вас, что в то время и в том месте, о котором я рассказываю, женщины ценились не больше и не меньше мужчин, поскольку тех и других уравнивала дисциплина обители Ра. Имело значение лишь знание ремесла. А Нефар считалась в нем весьма искушенной.
Я уже говорил, что в процессе совершенствования искусства каждый состязался только сам с собой. Но это идеальный случай. На самом деле любое честолюбивое существо ожидает одобрения и даже лести. Короче говоря, я чувствовал себя счастливым, когда оказывался единственным, первым или лучшим в овладении предметом. И мне не нравилось, когда это место захватывала Нефар. За все время пребывания в обители Ра только двое шли в ногу с моими успехами и даже иногда их превосходили. Один мальчик и девочка – Нефар.
– Ты с ума сошла? – зарычал я на нее, хватаясь за изуродованные пальцы ноги. – Ты ведь могла меня убить! Даже новичок знает, что нельзя прерывать сеанс магии. Но я не стану льстить тебе, называя новичком. Как ты посмела пойти за мной?! Как посмела шпионить?!
Пока она бежала ко мне, веселья в ее лице поубавилось, а когда она опустилась около меня на колени, оно и вовсе сменилось раздражением.
– Это ты себе льстишь! – воскликнула она. – Я не собиралась тебе мешать. Я тебя даже не видела. Перестань корчиться как ребенок. Дай взглянуть.
Когда она попыталась осмотреть мою ступню, я резко отвел ее руку и едва не закричал от боли, пронзившей ногу. Но она оказалась настойчивой, и я крепко сжал зубы и не сопротивлялся больше.
Три средних пальца моей правой ступни скрючились, покрылись узлами, разбухли и уже начали чернеть. Нефар увидела, что она натворила, – и я даже испытал некоторое удовлетворение, заглянув в ее полные раскаяния глаза, – но это продолжалось недолго и не стоило той боли, что мне пришлось терпеть.
Выражение сочувствия на ее лице быстро сменилось полным безразличием. Легким умелым движением она проворно распрямила пальцы моей ступни от основания до кончиков. Ощущение было такое, словно в кожу, мышцы, сухожилия и кости втирали теплое масло. Нет, скорее, словно в кровяное русло, ко мне попало маленькое солнце, горячей волной разносящее лучистое тепло до самых кончиков пальцев. Боль не просто исчезла. Ее заменило состояние блаженства, пронизывающее всю ступню. Порванные связки распрямились и срослись, кровь и лимфа, заполнившие поврежденную ткань, постепенно исчезли. Мои пальцы вновь приобрели нормальный вид и цвет.