Алгоритм судьбы

Большаков Валерий Петрович

– Отлично… Ну что ж… – Михаил сложил ладони и прижал их к носу, словно возносил моление Будде. – Думаю, вы нам подходите.

– Отлично! – вырвалось у Кнурова.

– Да… – продолжал думать о своём его собеседник и заговорил медленно, осторожно, подбирая слова: – Мы строим очень большую и сложную машину. Эффекторную машину [2] . Слыхали про такие?

– Это которые решают задачи по моделям?

– Примерно так. Главное, машина сама эти модели изготавливает. Машина наша не волноводная, не электронная и не био…

2

Эффекторная

машина (фант.) – компьютер, оборудованный исполнительными механизмами (эффекторами) для изготовления моделей или выполнения каких-либо операций. Впервые описана братьями Стругацкими. Гель-кристаллический процессор – изобретение С. Лукьяненко.

– Квантовая? – решился на вопрос Тимофей.

– Нет. У неё унутре гель-кристаллический гиперкомп – ровно десять базовых кристаллов.

– Ни хрена себе! – изумился Кнуров. – Так она тогда миллионов на четыреста тянет!

– На пятьсот, – ухмыльнулся Михаил. – Кристаллическая квазибиомасса с осени подорожала… В принципе это и всё, что я могу вам сообщить. Остальное вы узнаете, когда подпишете кучу страшных бумаг о неразглашении.

– Опять к этим энкавэдэшникам? – огорчился Тимофей.

– Не-ет! – иезуитски усмехнулся встрёпанный собеседник. – То была внешняя безопасность, а теперь вам предстоит пройти заслоны ещё и внутренней. Так что готовьтесь… Крепчайте духом! Так, завтра что у нас? Пятница? Ну, в пятницу вам приходить не стоит… Старый Новый год! Толку всё равно не добьётесь. Давайте уж тогда с понедельника. Идёт?

– Идёт! – согласился Кнуров.

Старый Новый год Тимофей проводил в тёплой компании СВ [3] , домашнего компьютера и пиццы. Были ещё и пельмени, но относились они уже к горячему (пиццу доставили чуть тёпленькой). Поел, попил, посмотрел новости, подавил виртуальных монстров, поспал. Поздравил себя со Старым Новым годом.

3

СВ – стереовизор, то есть телевизионный приемник для стереоскопических программ.

Ровно в восемь утра Кнуров явился в НИИЭК, чей стеклянный параллелепипед поднимался на Большой Черкизовской, сразу за пятиэтажкой напротив станции «Преображенская площадь». Корпуса НИИ прятались за высоким забором и куцыми зелёными насаждениями, ничем особым не выделяясь и архитектурными изысками не блистая.

Тимофей отворил тяжёлую зеркальную дверь и попал в обширный вестибюль, тёплый и светлый. К нему сразу направились двое накачанных парней в штатском, но с выправкой, выдававшей давнюю дружбу с вооружёнными силами.

– Документы? – лапидарно выразился один из качков, с прической под ёжика.

Кнуров молча сунул ему свои бумаги. Качка бумаги удовлетворили, и он милостиво кивнул:

– Проходите!

Тимофей прошёл коридором, забитым самой хитромудрой аппаратурой – его и просветили, и обнюхали, сверили отпечатки пальцев и сетчатку глаза, а под занавес провели идентификацию ДНК.

В течение последующих двух часов Кнуров подмахнул массу всяческих обязательств и договоров, клятвенно заверяя

все инстанции в своей неподкупности и отсутствии желания связываться с иностранными разведками. И только после этого Тимофея, взмыленного и запаренного, допустили в научные сектора.

Услышав знакомое попискивание терминалов и клацанье клавиатур, он постепенно успокоился.

Научные сектора НИИЭК группировались в три этажа вокруг общего атриума, возводившего плети вьющихся растений от пола до стеклянной пирамиды потолка. Но если всё это представлялось Дворцом Мысли в окружении крепостных стен, то донжоном сего замка была башня машзала – четырёхэтажный цилиндр из анодированного металла и зеркальных панелей, плотно забитый генераторами автономного электрохозяйства, эффекторными комплексами и нейроблоками.

«Ой и интересные, видать, задачки решает сия машина, – подумал Тимофей, – коли к ней ни пешком не пройдёшь, ни на танке не въедешь!»

Он осмотрелся, робея, как всякий новенький. По пандусам и ярусам вокруг атриума солидно расхаживали и легкомысленно пробегали люди в белых халатах. Парни и девушки, в меру упитанные мужчины и строгие женщины, убеленные сединами профессора и сопливые мэнээсы. Одни тащили неясного назначения приборы, другие, на ходу развернув голубой лист схемы, обсуждали ТЭО и уточняли ТТХ [4] , а третьи наскоро закусывали пирожками. Видать, так торопились на работу, что не успели даже позавтракать.

4

ТЭО – технико-экономическое обоснование; ТТХ – тактико-технические характеристики.

– Тимофей Кнуров? – послышался голос за спиной.

Названный обернулся и едва узнал давешнего собеседника – тот обрядился в синий комбинезон, был тщательно выбрит и аккуратно причесан. Над левым нагрудным карманом у него висел бэйджик: «Михаил Дмитриевич БИРСКИЙ, нач. проекта «Гото».

– Здравствуйте, – растерянно сказал Тимофей. – А… разве Бирский – это вы?

«Нач. проекта» виновато развёл руками.

– Я, – признался он. – Так уж вышло…

– Простите, – смутился Кнуров, – говорю что попало…

– Да ладно! – заулыбался Бирский. – Пойдёмте, покажу фронт работ.

Он провёл Тимофея вокруг атриума и спустился по отдельной лестнице в машинный зал. Три двери поочерёдно открылись перед ними, подчиняясь разным паролям, и впустили в святилище. Окон в башне не было, но по всему кольцевому коридору висели обзорные экраны, как в космическом корабле, и демонстрировали один и тот же стереофильм – «Вид на зимний двор». В коридоре стояли двое парней в плёночных скафандрах, споря на темы, недоступные смертным.

– Знакомьтесь, – сказал Михаил, – Царёв, инженер-контролёр божьей милостью. Гоцкало, старший оператор-информатор. А это – Кнуров, наш новый программист.

Царёв, огромный человек с лицом грубой лепки и ясными детскими глазами, протянул лопатообразную руку и прогудел:

– Геннадий.

– Тимофей, – поручкался Кнуров.

Гоцкало, весёлый хохол, сильно смахивавший на итальянца-мафиозо, улыбнулся во всю ширь ротового отверстия и тоже представился:

– Сергей. Можно просто – Сергей Панасович!