Алгоритм любви
Шрифт:
Ты в блеске снилась мне, и ясный образ твой,
В волшебные часы мечтаний,
На крыльях радужных летал передо мной.
Эти строки написал юный поэт Дмитрий Веневитинов своей грезе-любви княгине Волконской. Да, именно эта ассоциативная связь возникает, когда думаешь о жизни нашего героя.
История удивительным образом повторилась. Восторг, восхищение, поклонение. Чем она могла ответить на это? Добра, участлива, ровна. И благодарна. А перед отъездом в Париж на гастроли дарит свою фотографию: "Милому Ивану Сергеевичу от искренне расположенной к нему Е. Рощиной. Надеюсь вернуться опять в милую Москву. 1913 г.". Так когда-то подарила Зинаида Волконская
О том, как сложилась жизнь актрисы, мы узнаем из воспоминаний ее сына графа Алексея Сергеевича Игнатьева, журналиста и политика.
Екатерина Рощина-Инсарова (урожденная Пашенная, она взяла сценический псевдоним отца) впервые вышла на сцену в 1897 году. Все, кто ее видел, прежде всего отмечали глаза Екатерины Николаевны, "всегда меняющиеся, страдающие и утешающие страдания, почти никогда - гневные, почти всегда мученические, а если нет - смеющиеся, как могут смеяться глаза только у ребенка...". Специально для Рощиной Вс. Мейерхольд ставил "Пигмалиона". Критика отмечала в ее игре изящество, глубину переживаний, надрыв и душевную усталость.
1917 год не оставил никакой надежды. Вся семья Игнатьевых (а Екатерина Николаевна вышла замуж за русского офицера графа Сергея Алексеевича Игнатьева) уехала за границу. Сам гетман Петлюра, поклонник Рощиной-Инсаровой, помог выбраться из ада, который начинался в России. Обосновались в Париже.
В 1924 году был создан Российский драматический театр, в 1926 году на сцене зала "Комедия" и на банкете в Большом русском клубе русский Париж отмечал 25-летие сценической деятельности выдающейся актрисы. Ее приветствовали Бунин и Мережковский, Бальмонт и Тэффи, Вас. Немирович-Данченко и Зайцев. Куприн благодарил ее "за те незабвенные часы, когда вдохновение золотыми лучами текло из ваших глаз в зрительный зал и когда чаровал нас ваш голос, подобный звукам драгоценной виолончели Страдивари, за сладкую и грозную власть вашего замечательного таланта над нашими покорными душами..."
Пришли телеграммы и из российских театров, на сцене которых она выступала. Называли ее "одной из наших самых тонких и пленительных актрис". Мережковский пожелал всем "увидеть ее опять на милой старой Александринской сцене в свободном Петербурге". Не увидели...
Дальнейшая жизнь этой выдающейся актрисы, первой актрисы русского зарубежья, полна трагизма, тоски по Родине. Играть было негде. Екатерина Николаевна участвовала в художественных вечерах с нашими поэтами и писателями, особенно с Надеждой Тэффи, с которой всю жизнь дружила. Давала уроки актерской игры для русских и французов. Даже открыла в Париже клуб игры в бридж.
Ее звали в Москву. Вера Пашенная, сестра Екатерины Николаевны, писала: "Ты должна или теперь, или уже поздно, так как ты вся вымотаешься и погибнешь, или теперь или никогда решить твою жизнь...".
Но Рощина не могла вернуться. Ее сын объясняет это тем, что она была "ярой антикоммунисткой". Провидение спасло ее от возвращения. Страшно даже представить, что ее ждало в 1937-м.
Возвращаться не захотела, а ассимилироваться не сумела: Франция осталась для нее навсегда чужой. В 1957 году Екатерина Николаевна сдала свою квартиру и переехала в русский дом в Кормей-ан-Паризи, находящийся в 20 км от Парижа.
Трудно сказать, знал ли о всех драматических перипетиях судьбы своей возлюбленной Иван Сергеевич Свищев. Он часто общался с ее сестрой Верой Николаевной. В его архиве хранится фотография актрисы: "...В память о наших недолгих занятиях в холодной школе Малого театра". И
Иван Сергеевич уже актер Московского Художественного театра. Среди афиш, программок и фотографий сохранилось удостоверение от 27 октября 1958 года за подписью Книппер-Чеховой: "Дорогой Иван Сергеевич! В связи с исполнившимся 60-летием Московского орденов Ленина и Трудового Красного Знамени Художественного Академического театра Союза ССР им. М. Горького и на основании утвержденного ЦИК Союза ССР "Положения о нагрудном значке "ЧАЙКА", просим Вас принять прилагаемый жетон как выражение благодарности за Ваш ценный труд в течение 15 лет на пользу всем нам близкого и дорогого театра".
1958 год знаменателен для Ивана Сергеевича. МХАТ выезжает на гастроли в Лондон, и он в составе труппы. Обратный путь из Лондона лежал через Париж. Мог ли упустить такую возможность Иван Сергеевич?! Фотография, подаренная Екатериной Николаевной в 1913 году, была с ним. Куплен путеводитель по Парижу и билет 2-го класса на метро...
О чем думал он, когда ехал в Кормей-ан-Паризи? Что пережил?..
Сорок пять лет неизвестности и ожидания...
О божество души моей?!
Холодной жизнию бесстрастья
Ты знаешь, мне ль дышать и жить?
Время, наверное, остановилось для него в тот момент, когда он переступил порог пансионата и спросил о Рощиной. Послушаем его племянницу.
"Послали за Екатериной Николаевной. И вот навстречу выходит старушка с седыми букольками и вопросительно смотрит на Ивана Сергеевича. Конечно, узнать друг друга через 45 лет оказалось сложно. Тогда Иван Сергеевич протянул ей фотографию. Дрожащими руками Екатерина Николаевна взяла фотографию, взглянула на нее и заплакала". Слух о том, что приехал старый артист из России, мгновенно облетел пансионат. Его пригласили к ужину. Иван Сергеевич рассказывал о России, о театре. Слушали затаив дыхание. Никто не скрывал слез. Для многих это была последняя весточка с далекой Родины. Только к полуночи Иван Сергеевич добрался до гостиницы, а утром МХАТ возвращался в Москву".
Невозможно даже представить потрясение этих двух людей. Екатерина Николаевна написала на той же фотографии: "Верному другу через 45 лет. Все та же Рощина. 1958 г.".
"Верному другу"... Это было для нее самое дорогое. Ей ли не знать цену верности, когда ее предала сестра, оскорбительно отозвавшись в своих мемуарах. Екатерина Николаевна долго не верила этому, поверив, перекрестилась и неожиданно сказала: "Сестра Вера стала коммунисткой. Зачем это ей? Ведь она была талантлива". Узнав о смерти Пашенной, горько плакала.