Алгорифма

Борхес Хорхе Луис

Весь этот град томов, преподнесённый Глазам без света, что читают только Во снах, ошеломил меня настолько, Что я совсем опешил, потрясённый. Но атласы, альбомы словари и Тома без счёта стали недоступны, Хоть наважденья их и неотступны, Как манускрипты, что в Александрии Пожрал пожар. От голода и жажды Тантал страдал в Аиде, окружённый Водою и плодами. Погружённый В

раздумья, не единожды, не дважды, Стократ Тантал, бреду вдоль книжных полок Слепой библиотеки бесконечной, Порой снимая книгу без конечной Цели прочесть что-либо: мрака полог. На мир воззренья Запада, Востока В рядах энциклопедии. Веками Писалось то, что трогать лишь руками Теперь могу, одаренный жестоко. Вот символы, вот виды космогоний, Династии, геральдика — всё это В подарок для незрячего поэта! Слепца какая дольше из агоний? Свет, сладкий свет отныне мне заказан. Со мной теперь и тросточка всегда та. Я, представлявший Рай себе когда-то Библиотекой, так зачем наказан? Я знаю, некто, имя чьё — не случай, Вновь так распорядится здесь вещами, Что этот мой — чей тянут зуб клещами, Да вытянуть не могут? — злополучай Уже принял другой, по галереям Бредущий, со священным страхом стены Ощупывая — слепы все сластены И гнусны все, вредящие евреям. Кто из двоих поэму эту пишет, Я вместе с тенью, тень вместе со мною? Но ходит кто за плотию иною, Мёртв заживо, хотя здоровьем пышет. Анафема за то на нас обоих. Мир этот изменяется и блекнет. Надежды в нём для двух умом калек нет. Как наказал Всевышний неслабо их!

МОРЕ

Юное море, море Одиссея, Оно же — мусульманского Улисса — Симбада-Морехода, тоже лиса! Однако, вижу в нём во всей красе я Эрика Рыжего и кабальеро, Себя не выделявшего в толпе и Элегии за раз и эпопеи О родине творца. Ну, не карьера… И море Трафальгара, что воспело Историю Британии, чья слава Воинственна, а как надменноглава! Но вот оно опять волной вскипело… Хвала твоим победам бесконечна, Британия, вот только ты не вечна.

САМОУБИЙСТВО

Не покину ночную звезду, Не покину и ночи, оставив Итог

дел на земле и доставив Радость тем, кто клевещет за мзду. Колесничий, имею узду Своим чувствам, смирив их, заставив Слушать разума голос, поставив Так его, чтоб хвалили езду. Я ещё упаду в борозду Злаком добрым, потомство наставив, Не на меч паду, душу преставив, Я ещё потопчусь по грозду! По одесному узнан бразду И ошуйному Царь, скач отставив.

ЛУНА

История в весьма далёком прошлом, О чём я рассказать теперь намерен, Но да не молвят: «Врёт, как сивый мерин!», Случилась, уже пылью запорошлом. Задумали исчислить универсум… Один учёный муж в забвенье жеста — Хватило бы нулей — один уже ста Равняется, гугол-число разверз ум! — Вписал последний стих в большую книгу И был уже готов себя поздравить, Кабы вдруг не случись ему направить Взор в небеса: где лунному песнь игу? Хоть сказка ложь, но ей весьма удобно Изобразить попытку пересказа Словами нашей жизни… Облака за Как главное ушло, луне подобно? Вот значит что писать по вдохновенью! Прочтя, на это что б сказали вы вот, Разве не тот же сделали бы вывод: «О главном умолчал он по забвенью, Обширную коммерцию с луною Ведя свою и давнюю». Не помню, А вспомню — на весь космос пробимбомню, Как встретилась луна сперва со мною. Меж тем известно: у мутаций лунных Своя есть красота: однажды ночью И я по вышних сил уполномочью Её увидел, глыб певец валунных. Волхвом в Халдее звали буквоведа И звездочётом в Уре — рифмосклада… Луны дракону сложена баллада И в Англии… Кровит луна Кеведо. Но прежде о луне, что кровью стала, Кроме иных ужасных разнопрочеств В книге чудес свирепых и пророчеств Глаголет Иоанн сердцедостало. А ещё раньше, как гласит преданье, Перстом писал на зеркале грек кровью, Ученики чьи с бровной лицегровью По лунным пятнам делали гаданье. Огромный волк в пустыне умирает. Есть миф, что зверя странною судьбою Было сорвать с небес ценою любою И умертвить луну в миг, догорает